По ней доставляли рабов.
И охрана…
Хотя, конечно, маловато… всего-навсего двери, пара человек у них. Рабы — существа ненадежные. Они и так постоянно норовят бунтовать, а зная, что впереди ждет смерть… или имелись способы усмирения?
Скажем, рабов опаивали?
Зельем покорности или иным каким?
Сложно, но… допустимо. Во всяком случае из всех идей, пришедших в голову, эта казалась самой здравой. Правда, куда девались тела…
Хотя, возможно, что эта жидкость их растворяла полностью.
Как бы то ни было, но в какой-то момент установленный ритуал вышел из-под контроля. Рабы ли взбунтовались, случилась ли ошибка иная, не известно. Но нарушение ритуала чревато неконтролируемым выбросом энергии, что, собственно говоря, и произошло.
Налево?
Или все-таки направо?
Или прямо, по ступеням, к тому, что сокрыто за опаленной дверью?
Ирграм думал недолго. Дверь манила, обещая секреты Древних, но и коридоры тоже. В один он отправил рытвенника, во второй заглянул сам, предварительно позволив телу рассыпаться облаком. Двигался он медленно, ощупывая стены, находя в трещинах их и вмятинах следы произошедшей катастрофы. Был ли здесь металл, не известно, ибо даже камень стал хрупким, местами он осыпался сероватым песком, оставляя следы в стене. Благо, поражение было не столь глубоким, чтобы тоннель обрушился под собственной тяжестью.
И тянулся он недолго.
Вывел к пещере. Ирграм даже решил сперва, что пещера та самая, покинутая им, но затем понял — иная. Точь-в-точь повторяющая первую. Когда-то. Но теперь ближайшие к нему емкости были пусты.
Не такие они и глубокие, оказывается.
Тоже интересно. Вода создает иллюзию прозрачности и глубины. А на самом деле здесь и по колено не будет-то.
Бассейны пересекала длинная трещина. Она, выбираясь на скальную породу, ползла, щедро рассыпаясь на более мелкие. И эти, мелкие, в свою очередь дробились.
Ирграм осторожно двинулся вперед. Он не был уверен, что пол выдержит вес его материального тела, но такое, неспешное продвижение, почти не тревожило поврежденный камень.
Еще пара пустых емкостей.
А вот те, дальше, полны, но цвет воды их слишком темный. И сама она кажется неспокойной, то рябью идет, то зыбью. То начинает морщиться, будто желая обрести воплощение. Или…
Мертвеца Ирграм не нашел.
Но мертвец должен был бы быть, иначе откуда взяться пластине? Такой хорошо знакомой, отзывающейся в душе теплом и радостью.
Она лежала на самой кромке очередного бассейна. И содержимое его, темное, почти чернильно-черное, нервничало, перекатывалось, выпуская один пузырь за другим. Пузыри лопались, и тяжелые капли воды падали в емкость.