— Что случилось?

Я помотала головой:

— Д-дверь… з-зак-крой…

ОТХОДНЯК

Вовка бросил в угол пакет, с которым пришёл, сгрёб меня в охапку, притащил в кухню и усадил на колени, прямо как есть, в одеяльном коконе.

— Рассказывай.

И я начала рассказывать. И снова тряслась и ревела.

Глаза у него сделались холодные и с жёлтыми каёмками. Жутковато…

— Если твой папа не найдёт, кто тебя подставил, я…

— Вов, не надо!

— Что «не надо»⁈ Тебя бандитам за сколько сдали?

— Ой-й-й… за четыре с половиной миллиона. Часть — чужие.

— За четыре ляма! — дальше не могу слова повторить, извините. — За четыре ляма человека на смерть отправили! Явно же — ждали тебя, знали, что с деньгами пойдёшь. Значит, в саду наводчик был!

Тут чайник захлопал крышкой и прекратил наши споры.

— Дай-ка я тебе чаю налью горячего, а то вон, зубы стучат… — Вовка пересадил меня на стул. — Ой, бля…

— Что?

— Да щас, руки хоть помою.

Ой, правда, он же с этих монтажных работ! В каких-то старых трениках, подвёрнутых как бриджи, в запасной Василичевой спецухе, узковатой в плечах и коротковатой на животе. Ну правильно, вряд ли по его росту у нас на даче что-то нашлось, а хорошую одежду жалко. И такой, равномерно запылённый.

— Василич тебя до дому хоть довёз? А то в таком виде…

— Ага, до подъезда. Да не охота было чистое на грязь одевать. Руки вон, глянь. Сейчас чаю налью тебе, и в душ. Тебе с молоком?

— Да, немного только, а то холодное будет.

— Норма-ально. С сахаром?

— Нет, я лучше конфетку.

Глюкоза. Чтоб мозги заработали.

Вовка вручил мне кружку и пошёл намываться. А я пила чай и понимала, что вот теперь меня потихоньку отпускает.

Потом он пришёл из душа, нагрел еды. Я поклевала, хотя, честно говоря, не лезло. Потом мы сели в зале, обнимались, и он говорил мне какие-то утешительные речи. А потом как-то незаметно задремали.

Разбудил нас звонок. Ой, похоже, дело уже к вечеру.

— Я сам открою! — Вовка подошёл к двери. — Кто?

— А там кто? — мрачно поинтересовались снаружи.

— Это папа! — воскликнула я.

Грохнули задвижки, мужики негромко поздоровались, я услышала, как отец спрашивает:

— В курсе?..

— Ольга рассказала. Узнали — кто?

— Кассирша, — совсем тихо ответил отец.

В животе у меня похолодело. Я хоть и сидела в одеяле, гусеничкой, снова начала трястись. Папа вошёл в зал и понял, что я услышала. Сел напротив на стул:

— Короче, слушай. У бабы этой сын сколотил, так скажем, организованную преступную группу.

— ОПГ, — автоматически пробормотала я.

— Да. Крышевали местный пятачок. Рынок здесь мелкий, мало кому интересный, их особо и не теснили. Однако, денег показалось мало. И ребята двинули в серьёзный бизнес.