Вроде бы внешне спокоен, но в глазах горит злобный огонь.
– И почему?
– Потому что тебе нельзя приближаться к ним. Так решил суд. Даша не будет рисковать и подвергать жизнь дочери опасности.
И только за эти слова мне хочется вырвать ему хребет. Ведь опасность – это я. Однако я придерживаю проснувшегося во мне неадеквата и спокойно продолжаю:
– Зачем об этом трепаться? Даша ничего не расскажет ни своему адвокату, ни участковому, ни следователю, который вёл наше дело. Ты же тоже никому ничего не скажешь, верно?
Павел вновь опускается на стул, задумчиво вглядывается в мой наигранно спокойный фейс.
Давай, сука! Прощупай собственным еблом всю мою выдержку! Только рискни сказать, что побежишь к ментам – и я тебя урою, блять!
Продолжаю прежде, чем он решается ответить:
– Всё должно быть честно. Даша должна определиться без всякого давления.
– А ты умеешь не давить? – ухмыляется Филатов.
– Я этому учусь.
Протягиваю ему руку.
– Давай договариваться, Павел. Даша, как ты выразился, не вещь. Дай ей самой решить.
«Не согласишься сейчас – и я реально сяду за твою кому», – вот что говорит мой взгляд.
Инвалид нехотя жмёт мне руку. В дверь настойчиво стучат. Филатов оттягивает ворот рубашки и вновь поднимается со стула.
– Тебе стоит уйти.
– Ухожу, – но я продолжаю сидеть. – Мы услышали друг друга, да? Даша решит сама. И если выберет меня, ты её отпустишь. С судебным запретом мы разберёмся сами.
А перед внутренним взором – чёткая картинка, как я, смакуя каждый удар, ебашу его ногами. Потому что договариваться с каким-то левым мудаком о собственной семье – это что-то за гранью.
Павел вяло кивает и смотрит на дверь. Я поднимаюсь.
– И скажу напоследок ещё кое-что, Павел, – цедя сквозь зубы, подаюсь к нему. – Будешь мне мешать – и у нас состоится последняя встреча. После которой у каждого из нас будет один конец. И да, это угроза.
Шагаю к двери. За спиной слышится его сдавленное фырканье, а потом слова:
– Что? Не мешать тебе? А ты типа не будешь мешать мне?
Распахнув дверь, оборачиваюсь.
– А я и не мешал. Полгода. Твоё время вышло.
Два месяца назад.
Вода в домике бежит плохо, и я вновь иду к линзе, из которой тянутся шланги, словно артерии. Они разбегаются по домикам, снабжая жильцов этого аула водой.
Очищаю свой шланг от попавшей туда ветки. Пристраиваю конец поглубже в воду. Потом долго любуюсь горами и горной рекой.
Здесь, в этой прохладе, мне даже дышится легче. Оторванный от цивилизации, я пытаюсь разобраться с внутренним дерьмом.
И вроде бы даже разбираюсь.
Во всяком случае, моё здоровье точно улучшилось. Иммунитет окреп, утренний стояк – колом.