Допив остатки компота, я добрался до двери, проверил, как закрыт засов, засунул под него еще стопор, снова упал на кровать, пребольно стукнувшись коленом о ее угол.
Уже в пьяном беспамятстве мне показалось, что знакомый женский голос тихонько зовет меня через дверь. Зовет настойчиво, но недолго.
Но вообще мало что в мире смогло бы меня заставить подняться в таком состоянии, разве, что реальный пожар в трактире.
Проснулся я через не знаю сколько времени, снизу доносится женский голос, поющий что-то грустное.
— Нет, ребята, пулемета я вам не дам, — пробормотал по-русски я, не собираясь спускаться вниз.
Это будет неминуемая стычка с дворянами, в моем никаком абсолютно состоянии — чистое показательное самоубийство с явными элементами мазохизма.
Крос громко похрапывает на соседней кровати. Я подумал почему-то о пропущенном ужине, но прохладный воздух так хорошо освежает комнату.
При попытке приподняться меня ощутимо зашатало, пол резко приблизился, а я понял, что не протрезвел абсолютно.
— Ну и ладно!
Утренний завтрак мы с Кросом едва не проспали. Так сладко спится похмельным утром, что вставать ни за что не хочется.
Хорошо, горничная не пожалела своих ладоней и крепко настучала по нашей двери. Видно, опыт большой имеется, как пьяных жильцов будить.
Однако дело не только в нас оказалось потом.
Мы нехотя поднялись. Глядя на помятое лицо приятеля, я даже задумался — стоит ли спускаться вниз на всеобщее обозрение. Еще старые знакомые увидят, прямо почувствовал на своем лице их осуждающие взгляды — защитники-то наши, пьянь какая, госпади!
В такие дрова напились, что стыдно сказать! Но только пить очень сильно хочется, а в комнате воды уже не осталось. Еще Крос так жалобно смотрит, что мы, не сговариваясь, оправились и дружно слетели в зал.
В пустом зале трактира, даже на наш первый, с трудом фиксирующийся с похмелья, не очень внимательный взгляд — что-то явно не так обстоит.
Крос первым делом, прямо, как настоящий сторожевой пес, стал принюхиваться. Я тоже почувствовал некий неопределенный запах, скорее, такой неприятный, какой-то противно сладковатый и обратил внимание на заплаканную подавальщицу. Лицо у нее определенно зареванное, как будто плакала всю ночь, не просыхая.
— Мы что-то серьезное пропустили? — неопределенно-утвердительно начал Крос.
И продолжил:
— Кого-то зарезали ночью, красавица? — обратился он к девчонке.
Та всхлипнула и кивнула.
— Расскажи, милая, не томи служивых. Стража была уже? — продолжил он расспрашивать.
— Была, с начала ночи до утра, — подтвердила она, продолжая хлюпать носом.