— Золото твой ювелир где берет? — меня уже несколько дней интересовал вопрос откуда подпольный ювелир материал для своих поделок тащит, ведь все добываемые в Союзе драгоценные металлы являются государственной собственностью и подлежат строгому учету.
— Не знаю, и знать не хочу! — встрепенулась Фоминых словно освобождаясь от морока. Наладившееся было сотрудничество рухнуло.
Пришлось вновь натягивать маску беспредельщика и демонстрировать злополучный платок.
Фоминых в ответ ударила по мне слезами и стенаниями на тему слабой женщины, которую все норовят обидеть. И совершенно незаслуженно, ведь она всего лишь делает свой маленький гешефт и не лезет в чужие дела.
Врала, конечно. И о том, что не понимала, что меня попытаются убить, и о том, что не ведает откуда поступает золото на ювелирку. Все она прекрасно знала, а мое убийство, если и не заказала напрямую, то точно его просчитала. Ради этого и рассказала обо мне подельнику. И Олейника она пыталась надуть, запросив двойную цену вместо договорной, прекрасно зная, что тот заплатит, ибо выбора у него нет, за границу пустым не поедешь. Не просто так он решился на разбой и нападение. Хитрая баба эта заведующая комиссионного магазина и опасная.
Вот только чего с ней делать? Не на реку же ее везти топить, в самом деле. Не смогу я пытать женщину, не говоря уже о хладнокровном убийстве, а главное, если Фоминых исчезнет, ее подельник насторожится. Тогда созревший на основе новой информации план так и останется нереализованным, на что я точно не пойду.
В итоге пришлось довольствоваться исписанными нервным почерком признаниями в участии в махинациях с драгоценными металлами и камнями. Хоть какая-то гарантия того, что Фоминых не расскажет о моем визите ни Лихолетову, ни Пахоменко, никому бы то еще.
С этого момента решить вопрос с Цепиловым как можно быстрее было и в моих интересах: и времени в обрез, и понадобился свой человек в руководстве городского ОБХСС.
Ситников, словно почувствовав какая важная роль ему уготована, теперь уже сам пылал энтузиазмом.
— В портфеле пронесем и запишем, — пояснял он мне, пока я с интересом крутил в руках раритетный для меня малогабаритный магнитофон «Спутник-402».
Мы сидели в машине инспектора, припаркованной возле пельменной, двери которой из-за наплыва посетителей в обеденное время почти не закрывались.
— А микрофон здесь где? — я осмотрел весь корпус, но так и не смог найти искомое. Он оказался невстроенным, Ситников вытащил его из бардачка.
— Ого, — озвучил я свои впечатления от девайса.
Нашел разъем для микрофона, подключил, вдавил клавишу и, не вспомнив ни одного стихотворения, начал не особо громко перечислять отягчающие вину обстоятельства.