— Не надо печалиться, вся жизнь впереди, надейся и жди, — добавив к мелодии слова, женщина плавно развернулась и увидела сумрачного меня. Ее пальцы, что застегивали пуговицы, дрогнули, глаза расширились, пение оборвалось.
Развивая эффект, я протянул к Фоминых руки и замогильным голосом произнес:
— Я пришел за тобой!
Женщина хватанула ртом воздуха, словно задыхалась, дернулась назад и, зацепив спиной треногую вешалку, завалилась вместе с нею на пол. Грохот и болезненный стон сплелись воедино.
— Говори, кто меня утопил! — навис я над дезориентированной заведующей комиссионным магазином.
— Аааа! — протяжно завыла она и на копчике поползла от меня прочь.
— Имя! Дай мне имя! — наседал я.
Женщина уперлась спиной в стену и, видимо, осознание конечности маршрута заставило ее включить мозги.
— Чапыра, это вы? — все еще трясясь от страха, проблеяла она, но ее глаза уже начали принимать обычную форму.
Я мысленно сплюнул от досады. Слишком уж быстро Фоминых опомнилась и поняла, что заявился к ней не утопленник, а вполне живой следователь.
Пришлось закругляться с ролью ходячего мертвеца — включил свет и протянул даме руку, но уже чтобы помочь подняться.
— Чего это вы, Галина Германовна, падаете на ровном месте?
— А? — похлопала она ресницами, по инерции принимая мою помощь. И как только утвердилась на ногах, пошла в наступление. — Что вы себе позволяете⁈ Ворвались в магазин! Напугали до чертиков! Что за шуточки у вас⁈
Ее воинственный настрой надо было срочно сбить, а то еще войдет в раж, и тогда уже мне придется оправдываться в кабинете прокурора.
— Шутки кончались, гражданка Фоминых, — сухо проинформировал я предполагаемую заказчицу покушения на мою жизнь. — Сейчас отвезу тебя в Отдел, посидишь до утра в камере предварительного содержания, а с утра с прокурорскими пообщаешься, расскажешь им, кому заказала убийство следователя, сколько заплатила и другие подробности.
— Что вы несете⁈ — перебила меня Фоминых, уже вполне оправившись от первоначального шока. — Я буду жаловаться! Я найду на тебя управу, мальчишка, даже не сомневайся! — начала она контрнаступление.
— Жаловаться, значит, — нехорошо оскалился я, переходя на жесткий вариант воздействия. — Тогда планы меняются. Едем купаться.
Я взял шейный платок, что лежал возле дамской сумочки на столе и сделал пару узлов посередине.
Фоминых недоуменно наблюдала за моими действиями.
— Что ты делаешь? — не выдержала она.
— Кляп, — охотно ответил я. Собственно, он уже был готов, осталось применить по назначению.
— Ты не посмеешь! — Фоминых сделала шаг назад.