Ответ не приходил долго. В голове мелькали обрывки: кладбище, город, мёртвая мать, бабушка с фиалками, она в платье цвета спелого яблока и он, смотрящий на себя в запятнанное зеркало и не понимающий смысла жизни.
– Я бы хотел, – наконец произнёс он, – просто не знаю, смогу ли я…
Она не стала дослушивать, едва дотронувшись губами: поцеловала нежно, почти по-детски, затем села, подтянув простыню до груди. Волосы снова закрыли лицо, но поправлять их не стала.
– Может, я и тороплюсь, – призналась она, – но теперь уверена: начать сначала можно только сразу, без долгих сомнений.
Он смотрел, будто перед ним раскрылась чистая страница, и не знал, что на неё вписать. Тишину нарушал лишь закипающий чайник в соседней комнате: напоминание, что мир продолжает свой ход.
Они оставались на кровати обнажёнными, запутавшись в простыне, каждый думал: может, в этот раз удастся сохранить друг другу покой. Может, даже полюбить – пусть не беззаветно, но так, чтобы никто не ощущал себя чужим.
Он осторожно выскользнул из объятий, стараясь не задеть плечо с едва зажившим красным следом от её зубов, встал и без тени стеснения направился к письменному столу у окна. Солнечный луч уже коснулся половины комнаты, обрисовав худощавый силуэт то ли подростка, то ли человека, изнурённого до предела. Нижний ящик с лёгким скрипом открылся, и он вынул чёрную бархатную шкатулку – с тех пор, как они здесь жили, она почти не открывалась.
Вздохнув, вернулся к кровати. Она натянула простыню на грудь, и волосы продолжали закрывать лицо, не срываясь и не поправляясь. Он опустился на корточки напротив, протянул коробочку и заговорил:
– Это кольцо досталось от матери. Она очень его любила: отец подарил, когда ещё были другие времена. Сам до сих пор не понимаю, зачем хранил его, если честно. Думал просто… для памяти.
Открыв бархатную коробочку, Григорий показал крохотный, безупречно чистый бриллиант в потёртой старинной оправе, будто хранящий истории нескольких поколений. Неловкая улыбка предшествовала словам:
– Наверное, сейчас это не в моде, – заговорил он, – но, если ты серьёзно… Света, выйдешь за меня замуж?
Светлана молчала, сначала разглядывая кольцо, затем возвращая взгляд на Григория. Слёзы едва набежали на ресницы, и сердце забилось, словно перед светлым приговором.
– Только, Гриш… ты ведь больше никого не убьёшь, правда? Даже если очень захочется. Иначе придётся посадить.
В напряжённой тишине Григорий медленно покачал головой:
– Я не буду.
Слёзы сменились глубоким выдохом, похожим на всплытие с большой глубины.