Елена закрыла глаза. Она помнила тот разговор слово в слово. Марина действительно стояла на коленях – в прямом смысле, опустилась посреди кабинета, в своём потёртом пальто. Говорила сбивчиво, плакала, размазывала тушь по щекам. Елена тогда испытывала смесь раздражения и брезгливости – ей казалось унизительным наблюдать за чужим отчаянием.
– А вы знаете, что ответили? – спросил Григорий, не отрывая взгляда от дневника.
Елена кивнула. Она помнила свой ответ лучше, чем хотела бы.
– «Долг надо возвращать», – прочитал он. – «Я предупреждала тебя о рисках. Бизнес есть бизнес. Никто не заставлял тебя соглашаться на сделку». И ещё: «Я не банк и не благотворительная организация. Мои деньги – это мои деньги».
Каждое слово резало память Елены, как лезвие. Она помнила, как произносила эти фразы – спокойно, даже с лёгкой снисходительностью, глядя на рыдающую женщину как на назойливого просителя. Тогда ей казалось, что она проявляет деловую принципиальность. Теперь эти слова звучали как приговор.
– А потом вы добавили, – продолжал Григорий, – «Если не можешь расплатиться сама, обратись к Скорпулёзову. Это ваши с ним отношения, не мои».
Елена вспомнила, как Марина тогда встала с колен – медленно, держась за край стола. На лице у неё было выражение человека, который понял что-то очень важное и очень страшное. Она не сказала ни слова на прощание, только кивнула и вышла. Больше Елена её не видела.
– Через неделю после этого разговора, – сказал Григорий, закрывая дневник, – моя мать приняла тридцать таблеток феназепама.
В кабинете стало так тихо, что слышно было тиканье старых часов на камине; из оконной щели тянуло февральским холодом. Елена сидела неподвижно, глядя в одну точку перед собой. В голове не было мыслей – только картинки, которые сменяли одна другую, как слайды в старом проекторе.
Марина в потёртом пальто, опускающаяся на колени посреди кабинета.
Марина, поднимающаяся с этих колен с мёртвым лицом.
Марина, глотающая таблетки в пустой квартире.
– Она лежала на кровати, в том же платье, в котором приходила к вам. На прикроватном столике – ваша визитка, которую она так и не выбросила.
Елена попыталась что-то сказать, но голос не слушался. Во рту было сухо, а язык стал ватным.
– На похороны пришло человек десять. Вас там не было. Хотя вы знали о смерти – я проверял.
Она знала. Клара тогда сообщила ей об этом как о рядовой новости: «Ты в курсе, что Марина умерла. Говорят, сердце». Елена восприняла это известие с облегчением – одной проблемой стало меньше. Теперь она понимала: это был не конец проблемы, а её начало.