Всё ещё лежа вплотную на столе, Елена только спустя минуту отодвинулась. Гриша протянул бюстгальтер, осторожно застегнул его, затем наклонился, чтобы поднять блузку с пола.
Елена дрожала: не от холода, а оттого, что впервые за много лет в её жизни случилось что то, чего она не планировала.
– Всё хорошо? – спросил он, и в голосе была забота, а не победа.
– Всё отлично, – сказала она, и тут же почувствовала, что может расплакаться.
Они оделись молча.
Она старалась не смотреть на него, потому что боялась, что в её взгляде он увидит всё: и растерянность, и чувство вины, и странное, почти подростковое счастье.
Когда застёгивала блузку, пальцы тряслись.
Он заметил это, подошёл ближе, взял её за руки:
– Не бойтесь, – сказал он. – Я не собираюсь этим пользоваться.
Она улыбнулась сквозь слёзы:
– Уже воспользовался.
Он усмехнулся:
– Только если вы этого хотели.
Она кивнула.
Следующие сорок минут прошли в странной, густой тишине, в которой даже звук шагов казался неуместным. Елена сосредоточенно дописывала реестр: взгляд на бумагах, но мысли плавали где-то выше потолка. Она не могла избавиться от ощущения, что любое движение теперь выглядит либо как капитуляция, либо как паническое бегство. Каждый раз, когда Григорий приближался к ней, чтобы передать новую пачку украшений или свериться по описи, по её позвоночнику пробегал ток – не столько электрический, сколько тот, что знаком только людям, пережившим катастрофу и оставшимся в живых.
Он больше не позволял себе ни единого лишнего жеста, не касался её даже случайно, не смотрел дольше секунды. Но в этих жестах была новая, невидимая собственность: он уже не был чужим на складе, он стал здесь хозяином, хотя бы на этот вечер.
Когда работа приблизилась к финалу, Елена не выдержала и встала.
– Мне надо уйти, – произнесла она хрипло, сама удивившись, как глухо это прозвучало.
– Конечно, – тихо ответил он.
Она надела жакет, но пуговица никак не поддавалась: пальцы дрожали, и даже этот мелкий провал бил по нервам. Она несколько раз глубоко вздохнула, потом застегнула всё до конца и двинулась к выходу. Он не пошёл следом, а остался стоять у стола, будто был уверен: так надо.
У двери она остановилась. Ладонь упёрлась в косяк так сильно, что побелели костяшки.
– Это было ошибкой, – сказала она, не оборачиваясь.
– Я не увидел ни одной ошибки, – спокойно ответил он. – Ни сейчас, ни раньше.
Она выдохнула: плечи взлетели, потом опустились, как после долгого плавания.
– Мне просто нужно время, – произнесла она.
– Возьмите, – сказал он.
Она стояла так ещё секунд десять, потом – не глядя – открыла дверь и исчезла в коридоре. Двигалась быстро, будто её подгоняли сразу все демоны, которые только можно было себе придумать.