— Годик посмотрю за вами и пожалуй тоже введу в каком-нибудь из своих поместий такой же уклад, — поделился мыслью Храповицкий, — особо не верю, что польза будет, но уж очень занимательное действо.
Он уже разослал своих слуг в свои же имения, обязав организовать сбор цикория на местах. Чую, что в ноябре-декабре мы завалим рынок «кофеём» и обрушим сами себе цены на свою же продукцию. Степан подготовил братию из дворовых и в последнюю декаду сентября они дружно отправились грабить мои угодья. Уже чую, что октябрь будет сердить меня из-за нехватки достаточного количества кофемолок и мешков…мешков…мешков….
Иногда заезжают соседи со своими барскими замашками и благодарят за то, что отморозил Клюева от поганого поведения. Бедолага совсем спивается, так как, написав письма своим кентам в Петербург, он неожиданно выяснил что связываться с господами Храповицким и Великим совершенно нет желающих. Правда бретёра ему удалось найти за солидное вознаграждение и тот прибудет в начале октября.
Я конечно мог отказаться от повторной дуэли и никто меня не осудил бы (да и пофиг мне общественное мнение), но нужно раз и навсегда отбить желание кого бы то ни было вызывать меня на дуэль.
Известие о результате второго поединка дошло почему-то до Зимнего дворца.
— Вы представляете какой скандал?
— И какой же?
— Некий Семён Великий на дуэли разрубил своего соперника наискосок!
— Может соперник был слаб?
— В том-то и дело, что соперником был бретёр из Польши, отличный фехтовальщик Полянский.
— И как же такое удалось обычному дворянину?
— Говорят, что он чересчур быстр и силён.
Врали, конечно, это пан Полянский не ожидал, что вместо «первых проб пера», предусматриваемых по «кодексу», его саблю шустро отобьют в сторону и тут же со всей дури шарахнут наискосок. Секунданты конечно же завопили о том, что «безоружных мочат прям в сортирах, а это бесчестно», но кому в сельской глуши есть до таких нюансов дело? Рана протянулась от шеи и действительно наискосок внутрь груди. Доктора ничего не могли сделать.
— Эх, клинок недостаточно тяжёл, — переживал я после кровавой молниеносной драмы.
— Будет вам, Семён Афанасьевич, зато никто вас вызывать больше не будет. Посмотрите на окружающих.
Действительно, некоторых особо впечатлительных даже тошнило. И не потому что смерти прежде не видели, а от того, что противно столь страшную рану созерцать. А уж тем паче на себе представить. Любой согласен быть проткнутым, чтобы труп эстетично выглядел в гробу, но стать изрубленным в нынешние времена совсем не хочется.
Через неделю примчался курьер к опекуну.