За труды Терентьев поставил инженерам бутылку, да не банальной спиртяги, которой у них у самих было хоть залейся, а семилетнего коньяку, и не самого плохого. Инженеры на глазах воспряли духом и выразили единодушную готовность сию секунду собрать коллеге капитану все, что его душа пожелает, особенно если господин зампотех не станут возражать. Терентьев торжественно заверил, что непременно учтет этот благородный порыв.

На том, довольные друг другом, и расстались.

Выйдя из мастерских, Терентьев позвонил дежурному и деловито вызвал «бобик», словно служил в Семеновском полку всю жизнь и знал тут всех и каждого. На «бобике» примчался лейтенант, понятно — другой, не вчерашний, потому что накануне вечером полковой суточный наряд сменился. Заскочили в общагу, потом в штаб, куда Терентьев сбегал без Виталия: оставил его караулить ценный прибор в тазике. И наконец отправились на летное поле, к глайдеру-полторашке, практически такому же, как и в пользовании Терентьева с Виталием, только чуть побольше, не двухместному, а четырех. Пилот ожидал рядом — трепался с техниками, готовившими машину к вылету.

Велев Виталию грузить тазик в глайдер, Терентьев скоренько вывел на тактический экран карту местности, где гробанулся злополучный «Гиацинт», поизучал ее пару минут и подозвал пилота. Вдвоем они елозили пальцами по экрану еще минут пять, за это время техники как раз закончили колдовать и собрали свои чемоданчики.

— Ну чего, полетели, — наконец скомандовал Терентьев и присоединился к Виталию во втором ряду.

Только сейчас он соизволил растолковать стажеру, что, собственно, происходит. И зачем.

Еще через несколько минут Виталий остро почувствовал себя болваном, тупицей, молокососом и слепцом.

Весь вечер он вчера пытался понять — как же так получилось, что аппаратура погибшего «Гиацинта» отдала губительную команду на расстыковку? И каким образом эта команда прошла с заблокированного центра управления на капиллярные сцепки?

А Терентьев голову не ломал. Он заранее знал ответ — просто в силу богатого опыта. И ответ этот Виталия сразил наповал.

— Скажи-ка, стажер, — поинтересовался Терентьев вкрадчиво, — почему ты уверен, что сигнал на расстыковку пришел непосредственно с «Гиацинта», а не откуда-нибудь еще? Со стороны?

Ошарашенный Виталий долго лупал глазами и пытался сообразить — отчего он такой ограниченный дурак, раз подобная мысль вообще не пришла ему в голову. А секундой позже догадался и о назначении прибора в тазике, и о цели полета.

Терентьев просто хочет поймать этот чужой сигнал, воспринятый погибшим «Гиацинтом». Поймать сигнал и найти его источник.