— Он у Первого секретаря ОБКОМА Романова работал помощником, — пояснил я. — Вылетели из Москвы, а над Калининской областью произошла авиакатастрофа. Все погибли….

— Эва! — покачал головой он в удивлении. — Высоко Петр взлетел! Высоко и падать пришлось, — констатировал. — Эх! Сколько нам пришлось вынести! — задумчиво покачал головой. — Выжили, а тут… Значит, он предполагал, что так закончит? — старик покосился на свою постель, на которой осталось письмо. — А ты здесь каким боком? — спросил.

Ответить я не успел. Хлопнула входная дверь и в горнице появилась та старушка.

— Оп-па! Они уже пьют? — воскликнула она без злобы.

— Присядь, Степановна! Выпьем за помин хорошего человека, моего друга, — пригласил Кузьмич. — Сергей вот, горькую весть доставил.

— Ну раз, ты говоришь, друга, значит действительно хороший человек был. Сяду и помяну, — согласилась она.

Подошла к столу и начала доставать из старой сумки продукты.

— Что же вы так сидите, мужики? — упрекнула нас. — Накрыли бы по-человечески! — принялась суетиться.

Помянули во-второй раз втроем, не чокаясь. Теперь настойка пошла легче, да и я был готов — приготовил заранее воду для запивки.

Через некоторое время за стеной шумел газ, варилась картошка, яйца. Степановна периодически бегала на кухню, а на столе появились салат из огородной зелени, соленые грузди, нарезанные ломти хлеба и батона, в отдельном блюдце розовело сало. Старики привычно перешучивались и можно было подумать ругались, но я заметил, как старушка ненавязчиво подсовывает снедь старику. К горькой теме больше не возвращались. Я чувствовал, как в голове шумело, а мне было хорошо и спокойно в этом доме и с этими людьми.

— Вот, Серега! — признавался поддатый Кузьмич. — Как обездвижил, так Степановна взяла надо мной опеку. — Когда моя умерла, так надоть было нам сходиться! Оба-ж одинокие остались с ней, да я детей постеснялся. Сейчас бы жили одним домом.

— Кобелем ты был в молодости! — услышала разговор старушка с кухни и вошла с комментариями в комнату, неся глубокую тарелку с парящей картошкой. — Что же ты меня в молодости только тискал, да на сеновал или в кусты ташшил, а не в сельсовет? Да и я была молодой, глупой. Мечтала целой под венец пойти. Вот и дождалась — осталась вековухой. Машка-то твоя, похитрее оказалась. Не такой принципиальной. Враз окрутила тебя, кобеля!

— Я, когда с войны вернулся, в селе из мужиков осталось полтора калеки и те нарасхват, — виновато улыбнулся Кузьмич. — Не знашь, за каку работу браться или на каку бабу лезть — везде нужён, нарасхват. Ране село многолюдным было, лесоразработки, «торфянка». Планировали даже узкоколейку строить, да не довелось. Голодно тогда было, а тут лесники понадобились. Вот я и пошел. Всегда старался держаться подале от начальства. А Петр при чинах был, приходилось, вот и не уберегся, — сделал старик неожиданный вывод.