— Здравствуйте, Тимофей Кузьмич, — я кивнул головой и приветливо улыбнулся. — Вы меня, вероятно с кем-то путаете? Вообще-то, я к вам с письмом от Ксенофонтова Петра Петровича.

— Вона как? — старик заметно удивился. — Ну, раз так, проходи, присаживайся. Можешь возле окна (усмехнулся). Ну и, как он там? — спросил.

— Погиб он. В авиакатастрофе вместе с Романовым Григорием Васильевичем, — печально поведал я трагическую весть и протянул старику листок с посмертным письмом Петра Петровича.

— Вона как? — повторил старик. — Ну-кась, подай очки, вона на столе лежат, на газете, — распорядился. — У меня ноги, вишь, отказали. Шкандыбаю по хате на шести ногах, — пояснил, коснувшись стула. — Так пока соберусь в поход…

Я подал хозяину очки, взял другой стул и уселся у открытого окна. Вонь все же чувствовалась. По-видимому, ею здесь все пропиталось — полы, стены, шторы, постельное белье, занавески…

Старик несколько раз перечитал письмо и отложил рядом на постель.

— Значит, все-ж погиб незабвенный Петр Петрович ране срока, — задумчиво произнес хозяин, глядя в сторону и качая головой. — Две войны прошел, сколько раз под пулями бывал на войне и после…. А вон, как все обернулось. — У тя, курить есть? — повернулся ко мне.

Было видно, что он расстроен.

— Не курю, — признался я.

— Надо помянуть друга, — решил ветеран и с силой ухватился за спинку стула.

— У меня водка есть! — подхватился я с готовностью.

— А-а, — брезгливо поморщился старик. — Этим пойлом только травиться. У меня есть настоечка. Слеза, все хвори выгоняет! Раньше делал для себя, а сейчас берегу для особых случаев. — Сходи-кось на кухню, пошарь в столе. Должна быть там начатая бутылка. Да огурчиков прихвати, соленых. Жаль хлеба нет. Степановна, когда еще принесет, а в холодильнике сало должно быть.

Кузьмич разлил самогон по стопкам, когда я «накрыл» стол и поднял свою на уровень глаз. Проговорил:

— Пусть земля ему будет пухом! — шумно выдохнул и выпил.

Потом правой половиной рта откусил огурец и зажевал оставшимися зубами.

Я тоже выдохнул и опрокинул стопку в рот. Горло перехватило, обожгло. Я судорожно зашарил выпученными глазами по столу в поисках воды, которой там не было (совсем из головы вылетело), схватил огурец и в панике зажевал. С шумом выдохнул. Фу, отпустило! Да в этой слезе градусов семьдесят-восемьдесят! Снова я полез за платком, чтобы в очередной раз промокнуть слезы. В пищеводе потеплело и чувствовался аромат каких-то трав или корешков.

— Управился? — без улыбки спросил меня хозяин. — Рассказывай! Чем он занимался? Как оказался в самолете? Все рассказывай, — распорядился.