– Любое открытое вино, какое у вас есть, – скованно ответил он, стараясь скрывать свое произношение. Еще один пережиток давно ушедшей эпохи.

– Нет проблем. – Она достала щербатую керамическую чашу из шкафа, веселенькая розовая окраска которой видела когда-то лучшие дни, и налила в нее черпаком немного вина из большой глиняной амфоры, наполовину стоявшей в земляном полу. Она встретила его взгляд. – Вы откуда… ой!

Рудабе отскочила назад, вскрикнув, выронила чашу. Рука Дары метнулась вперед и успела схватить сосуд.

– Из Дэвабада, – откровенно ответил он. Не имело смысла лгать. Дара знал причину ее ужаса – она узнала его.

Дрожал черпак, зажатый в ее кулаке.

– Господи милостивый, – прошептала она. – Вы – это он. Вы – Афшин.

Ее вскрик еще не привлек внимания – это сделало произнесенное ею имя. Таверна погрузилась в тишину, пьяный смех и оживленные коммерческие переговоры смолкли с быстротой, какая, по мнению Дары, была невозможна. Один из игроков уронил свои игральные кости, и они взорвались веселыми искрами, затрещавшими в мертвой, потрясенной тишине.

Дара нервно откашлялся.

– Приветствую, – неловко сказал он, пытаясь воспользоваться этим моментом потрясения, прежде чем джинны станут тянуться за оружием. Он начал было поднимать руку, но тут же остановил ее движение, которое заставило вскочить несколько человек. – Я здесь проездом и никому не желаю зла. – Он вымучил улыбку. – Договорились?

Наступило затянувшееся мгновение тишины, а потом трое гезири молча поднялись со своих мест. Одна из женщин сунула в сумку карту, а другая кинула горсть монет в их недопитые чаши.

Но оружия никто не вытащил, они, выходя из таверны, ограничились стрельбой в него ненавидящими взглядами, но ничем более убийственным. Дара попытался не реагировать, жаркая волна стыда нахлынула на него. Он не мог осуждать гезири за их враждебность. Во всяком случае, не мог после того, что Манижа сделала с их родней в Дэвабаде.

«После того, что ты позволил ей сделать».

«После того, что сделал ты сам».

Его лицо запылало еще жарче. На кончиках его пальцев ожили язычки пламени. Дара быстро их пригасил. Ах, как ему хотелось напиться. Он неохотно поставил чашу и, сделав вид, что роется в кармане, выколдовал несколько золотых монет.

– Тебе за беспокойство, Рудабе. Я плачу за все, что захотят выпить посетители.

Барменша не двинулась с места:

– Откуда вы знаете мое имя?

«Я пять дней выслеживал тебя».

– Я… вероятно, слышал его, проходя мимо. – Дара подвинул к ней монетки. – Пожалуйста.

Рудабе чуть более беспощадно осмотрела деньги: