Джамшид опустил глаза.
– Я принял к сведению вашу озабоченность, мой эмир, – сказал он, пытаясь говорить с холодным профессионализмом в голосе. – Что-нибудь еще?
Он услышал, как Мунтадир сглотнул. Джамшид не хотел поднимать глаз. Он не хотел видеть погасшей надежды на лице эмира – это могло ослабить его решимость, это могло выставить эмира живым и настоящим, тогда как на самом деле он был неприкосновенным, владел той убийственной эмирской харизмой, которая могла уничтожить тебя (и непременно уничтожила бы) или возвысить одним движением рук.
– Ты останешься? – слабым голосом спросил Мунтадир. – Ты меня толкай время от времени, чтобы убедиться, что я все еще дышу. И говори со мной, – добавил он. И голос эмира звучал так, будто сон снова начал его одолевать. – Когда ты говоришь, мое ощущение, будто я галлюцинирую, становится слабее.
– О чем вы хотите поговорить?
– О чем угодно, – ответил Мунтадир. – Я просто хочу слышать твой голос.
Дара Предполагается, что эти события происходят во время пребывания Нари и Дара в Дэвабаде вскоре после их бегства из Хиераполиса. Без спойлеров.
Этот негодяй с человеческой кровью станет его погибелью. Дара снова глянул на дельцов, ссорящихся на улице, сапожник сердито обвинял торговца фруктами в том, что тот намеренно перевернул его тележку; потом Дара перевел взгляд на Нари.
– Пожалуйста, давай скорее, – взмолился он. – Он может вернуться в любую минуту.
Нари среди горы обуви и кожаных тапочек, требующих разной степени починки, лениво вытянула ногу и пошевелила пальцами в туфле, которую примеряла.
– Они все еще спорят. Успокойся. – Она скорчила гримасу и сняла туфлю. – Жмет.
Дара зашипел вполголоса:
– Да бога ради, выбери уже что-нибудь. Одни или другие – особой разницы нет!
– Если бы мои ноги были из огня, тогда не было бы. Но, увы… О! – Ее глаза загорелись, когда она взяла пару кожаных туфель. – Вот эти, кажется, удобные. И смотри, какие миленькие, – заметила она, восхищаясь рисунком вихрящихся листьев, оттиснутых по бокам. – И наверняка потом удастся продать.
Дара молча досчитал до десяти, напоминая себе, что эта женщина – максимальное приближение к целителям-Нахидам, еще оставшимся в этом мире, сам он был Афшином, а ее преследовала целая стая ифритов. И такого варианта, как потерять терпение и придать огню гору туфель вокруг нее, у него не существовало.
Вернее, такой вариант существовал, но вряд ли мог называться хорошим.
– Нари, – сказал он, напирая на ее имя. Странно было произносить его, но она некоторое время назад демонстративно перестала откликаться на «тать», «девочка» и «эй». Он воздел к небесам руки отчасти в молитве, отчасти для убедительности. – У нашего народа есть правила. Если сюда придет этот человек и застукает тебя, я ничего не смогу ему противопоставить.