– Ну и пусть – мне плевать. Не мы первые, не мы последние, и если судьба уготовила мне служение этому городу, то я должен иметь рядом с собой человека, которым дорожу.
Мунтадир уставился на Джамшида, одолеваемый противоречивыми чувствами:
– Я не заслуживаю такого.
– А я не заслуживаю потерять тебя только по причине решений, принятых когда-то нашими родителями. Ты и в самом деле имел в виду то, что сказал Нари той ночью? Что ты жалеешь, что не встал на мою сторону раньше?
Мунтадир надавил рукой на грудь Джамшида, даже не осознавая, что делает. И для чего – то ли чтобы тот подошел к нему поближе, то ли чтобы отодвинулся подальше.
– Да, – ответил он охрипшим голосом.
– Так встань на мою сторону теперь. На нашу сторону. По крайней мере… – Джамшид запнулся. – По крайней мере, давай попробуем. Мы ведь можем попробовать, правда? Разве мы не заслужили этого?
В его черных влажных глазах была мольба, идущая от самого сердца. В глазах, которые Мунтадир потерял более десяти лет назад. Глаза, которые в худших предчувствиях Мунтадира могли никогда не открыться, после того как Джамшид, ни мгновения не колеблясь, защитил его своим телом, приняв на себя семь стрел, предназначенных эмиру.
«Ты со мной», – сказал тихим голосом Джамшид, когда пришел наконец в себя после нападения на лодку и нескольких месяцев борьбы со смертью. Мунтадир умолял Джамшида сказать ему, о чем он думал в тот роковой момент. Джамшид, все еще пребывавший в бредовом состоянии, так и не сказал, что сделал это из чувства долга, потому что Мунтадир был его эмиром.
Он теперь просто был с Джамшидом.
И его Бага Нахид заслужил это. Может быть, Мунтадир не стал бы делать это для себя, но ради Джамшида он был готов попробовать.
Он обнял Джамшида:
– Я на твоей стороне.
– Отведи меня домой.
Альтернативный эпилог к «Золотой империи» Спойлеры ко всем трем книгам
Дараявахауш э-Афшин командовал сражениями и руководил движением сопротивления. Он путешествовал на ветрах, как ни один дэв за тысячу лет, он нанес поражение Бану Маниже э-Нахид. Он ушел на своих ногах от самых райских врат, исполненный решимости заслужить райский мир, искупив свои преступления.
Ни один из тех его подвигов не вызывал у него такого страха, как посещение этой таверны, проклятой создателем.
Дара прошелся по сводчатой крыше разрушенного мудхифа. Эта с умом сооруженная постройка из тростника, вероятно, была приятным для созерцания объектом во времена, когда здесь жили люди. Массивные, плотно сбитые колонны из тростника были связаны и изогнуты таким образом, что в результате получалось просторное помещение. Окнами служили изящно сплетенные из травы сетки, и, хотя восточная сторона мудхифа сгорела, он казался достаточно прочным, и люди вполне могли его еще отремонтировать, если бы сюда первыми не пришли джинны. И на самом деле в этот момент Дара не сомневался, что ближе чем в трех днях пути здесь, куда ни пойди, нет ни одного человека.