Дара знал все это – он наблюдал за таверной и следил за ее завсегдатаями. Он уже знал, что дэву-барменшу зовут Рудабе и она заслуживает того, чтобы провести третье столетие своей жизни с кем-нибудь получше, чем ее никудышный муж. Он знал, что у грузчика, который таскал товары торговцев на склад, проблема с пьянством и он мечтает заработать достаточно денег, чтобы вернуться на Сахрейнские берега. У старого погонщика быков родом из Агниванши, скорбно смотревшего на звезды, денег едва хватало на две дополнительные порции еды, если только его не нанимал какой-нибудь караван. Юный внучок Рудабе приходил пораньше, чтобы пофлиртовать с девчонкой-гезири, которая утром привозила хлеб из своей деревни, расположенной вниз по течению реки.

Они говорили о войне и бурном послевоенном восстановлении Дэвабада, и Дара безмолвно благодарил творца каждый раз, когда слышал, что никаких крупных кровопролитий там больше не случилось. Нари в основном хвалили, и многие путешественники-шафиты называли ее «наша», а еще он слышал, как торговцу солью с ужасной открытой раной в животе советовали поспешить в Дэвабад, где «хотя бы лазарет работает бесперебойно». Нешумная группа песчаных моряков целый день составляла планы ухода от импортного сбора, установленного этим «маридоглазым изувером». Дара решил, что так они называют Ализейда. Два дэвских пилигрима негромко разговаривали о том, что хорошо бы посмотреть перенесенный в Храм Нахид трон с шеду.

О себе Дара мало что слышал. Что его ничуть не удивляло – ведь он находился на краю света, в поселении, которое расположилось между гезири и дэва и вынуждено было проводить политику и нашим, и вашим. Его имя вызывало не громкие обвинительные речи, а зловещий шепоток, который, казалось, сразу же убивал настроение, царившее в таверне. «Проклятая трагедия», – услышал он как-то раз. «Бич», – слышал он не единожды.

Прежде чем возвращаться в общество, разумно было бы подождать несколько лет, чтобы улеглись эмоции. Или несколько десятилетий. Но Дара собственной шкурой чувствовал, что у него нет этого времени, если он хочет найти Визареша и похищенные сосуды. Ему нужно было отслеживать слухи: места удара неестественных молний и истории о людях с необыкновенными способностями. Пусть Дара был сильнее, но ифрит опережал его на тысячу лет в том, что называлось умением скрывать свои следы. Той малости, что знал Дара об изначальных чарах дэвов, его научили Визареш и Аэшма. Использование такой магии против них самих было подвигом, который он и представить себе не мог.