«И ты никогда не найдешь достоверных наводок на место нахождения Визареша, если еще пять дней будешь только разгуливать по этой крыше». Дара сделал глубокий вдох. Он мог в любой момент снова оседлать ветер, если дела пойдут плохо, разве нет? Это не послужит созданию самых вдохновляющих впечатлений, но его репутации уже некуда было ухудшаться.

Он собрал себя в кулак, слетел вниз и обрел видимую форму – облачился в темно-синий плащ поверх штанов, в обувь, какую мог надеть обычный дэв. Дара воспротивился желанию закрыть лицо – это никогда не приводило к нужным ему результатам – и вызвал шапку с плоским верхом, надел ее наискосок, чтобы скрыть метку Афшина.

Сердце его колотилось, как сумасшедшее, пока он обходил мудхиф. Дара слишком поздно понял, что у нормальных путешественников при себе имеется хоть какой-то багаж – они не используют древнее колдовство, чтобы вызвать себе нужное. Но он уже входил в дверь, и это казалось меньшей из его проблем.

Дара остановился, чтобы внимательно оглядеться. Посетители, похоже, даже не поняли, что их оценивают на потенциальную опасность. Или даже вообще оценивают. Или были в состоянии написать слово «оценивают». Большинство пребывало в пьяном состоянии. Человек с длинной, поразительно серебристой бородой раскачивался и напевал что-то облачку дыма, покоящемуся в его руках. Напротив него три старьевщицы-гезири спорили над потрепанной картой, пометки на которой смещались и приобретали новые очертания, изменяя границы какой-то неизвестной земли. Группа побольше, состоящая из джиннов и дэвов, собралась вокруг двух человек, бросавших игральные кости, украшенные драгоценными камнями, кости при этом испускали яркие фиолетовые и бронзовые искры, словно фейерверки в миниатюре.

Но самое главное, что никто из присутствующих даже взгляда не бросил в его сторону, а потому Дара, опустив глаза, прошел к высокому прилавку, где Рудабе замешивала свои напитки. Прилавок, видимо, был сделан из украденной человеческой лодки, которую перевернули и положили на два пенька – получилась надежная ровная поверхность.

– Я тебе сто раз говорила: выскребывай чашки по-настоящему, не полагайся на то, что алкоголь их очистит, – раздраженно бросила барменша посудомойщице и поспешила навстречу Даре. – Пусть огонь ярко горит для вас, незнакомец. Что вам подать?

Дара взвесил свои варианты. Ему не раз говорили, что его предпочтительный напиток – финиковое вино – считается тошнотворно сладким пойлом – пережитком старых сплетниц-алкоголичек; это мнение категорически оскорбляло его, но, как он догадывался, не делало финиковое вино популярным в бандитских пивнушках на пыльных дорогах между Дэвастаном и Ам-Гезирой.