Но Зейнаб… Зейнаб осталась живой – он видел, что так оно и есть, несмотря на свирепое желание Манижи уничтожить ее. Она была живой, как и остальные жители Дэвабада, выжившие в начальной фазе вторжения. И потому Мунтадир не горевал. Он планировал. Он позволил превратить себя в безжалостное оружие, о каком его отец мог только мечтать. И когда Дараявахауш освободил его, у него оставалась одна только мысль: как наилучшим образом сжечь их всех.

Как же нелегко далось ему сказать эти слова человеку, пришедшему на эту землю, чтобы исцелять.

– Я не знал другого способа ответить ударом на удар. Единственный известный мне способ защитить людей, которых я любил, город, которому я должен был служить… состоял в том, чтобы избавиться – пусть и самым коварным и жестоким способом – от всех, кто может им повредить. Я знаю… во что это превращает меня.

– И во что?

«В монстра. В убийцу».

– В моего отца, – прошептал Мунтадир.

Джамшид поднялся на ноги и отошел подальше от него. Мунтадир не мог винить Джамшида в том, что тот хочет быть подальше от него, но в самой эгоистичной части его сердца возникло желание заплакать. Броситься в ноги Джамшида и, рыдая, просить прощения, пока не онемеет язык.

– Это вовсе не обязательно. – Мунтадир поднял глаза, но Джамшид не смотрел на него. Слова Баги Нахида, казалось, были обращены к стене: – Если ты не хочешь. То и никто из нас не хочет.

В голосе Джамшида слышалось какое-то странное волнение, причину которого Мунтадир не мог понять.

– Ты что имеешь в виду?

Джамшид отвернулся:

– Я хочу, чтобы ты пошел со мной домой.

Мунтадир быстро заморгал:

– Не понимаю.

– Идем со мной домой, эмир-джун. Ты сам сказал, что не хочешь возвращаться во дворец. И не знаешь, что припасла тебе судьба. Так пусть у нас будет общая судьба.

Мунтадиру показалось, будто его ударили. Иметь общую судьбу с Джамшидом – это то, чего он желал более всего в жизни. Он желал это много лет. Но принять его предложения не мог. Сейчас не мог. И не мог принять вот так.

– Я не могу, – сдавленным голосом проговорил он. – Я не могу просить у тебя такого прощения.

Джамшид пересек разделявшее их пространство, взял Мунтадира за плечи, и тот в конце концов проиграл это противостояние – слезы потекли из его глаз.

– Это не ты просишь меня о чем-то. Это я прошу тебя. – Джамшид отер слезы с глаз. – Ты дорог мне. Может быть, это делает меня худшим из сыновей в мире, но все же я… И я приглашаю тебя – живи со мной.

Сердце Мунтадира колотилось, как бешеное, – он от этого едва дышал. Это было невозможно. Невозможно.

– Люди будут говорить.