Вперед выходит усатый дядька:

— Кто из вас Степан Несмеянов?

— Я.

— Хорошо смотритесь для школьника. Завтра у вас в школе и начнем снимать.

— Я, вообще-то, учусь.

— Мы договоримся.

— После учебы.

Усач недоуменно поворачивается к руководству, а затем на меня.

— Молодой человек, мы серьезные люди и у нас мало времени.

— У меня его тоже немного. Или вы хотите, чтобы отец-основатель позорно завалил экзамены.

Документалист уже ни в чем не уверен, на меня с недоумением посматривает Пермяков, затем предлагает:

— Может, начнем с нами, а после уроков подъедем в школу?

На этом и договорились.

Уже в коридоре Василий зло шипит:

— Ты что творишь, Несмеянов? В обкоме не поймут.

Я резко разворачиваюсь:

— У них есть выход?

— Не борзей! Ты еще школьник!

— Вот в этом и дело. Я пока еще школьник.

Василий крутит глазами:

— С ума сбрендил!

— Сиди тихо, вспоминай о космонавте.

Оставляю товарища врубаться в странную фразу и отчаливаю, довольный собой. Надо ставить людей в рамки, иначе поедом съедят.

Поспать в единственный выходной не дают! Кому так рано утром сподобилось звонить в дверь? И ведь так упорно. Фиме что-то понадобилось? У Наташки телефон есть. Родителей дома нет, с вечера в гости намылились. Я вернулся из школы поздно, документалисты замучили. Фильм вроде документальный, а сплошная постановка. И соль в том, чтобы подать снятый по сценарию кадр, как естественное состояние человека. Потому меня, наверное, от их кино воротит. К вечеру мы с режиссером были на ножах. Я вовсю сыпал цитатами из будущих фильмов, съемочная команда ржала, даже осветитель уронили. Мой экспромт безжалостно прерывали. В итоге я заявил, что не хочу выглядеть в кадре дебилом. Лучше пройтись по ветеранам и показать, как мы делаем работу.

Как ни странно, но присутствующий при сем действе ответственный товарищ из Москвы согласился. Видимо, заметил некую натужность. Надо бы с ним поговорить и познакомиться. А сейчас накинуть треники и двигать к двери. Так, с заспанным лицом я и натыкаюсь на почтальона. Да такого: в фирменной куртке и сумке через плечо. Телеграмму, что ли, прислали? Мужик на меня странно смотрит и протягивает ведомость:

— Распишитесь!

— За что?

— Письмо заказное из Москвы.

И ради этого надо будить меня в такую рань? Не глядя чиркаю и забираю конверт из хорошей бумаги.

Уже на кухне после ванны, продрав глаза и выхлебав большую чашку чая, беру в руки письмо. Етить твою мандрить! Адрес какой! Москва. Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза. Ошеломленно смотрю адрес. Нет, все правильно, письмо адресовано мне. Дрожащими руками аккуратно вскрываю его и начинаю читать.