Сейчас, вот правда, рассматривая это наследство, я реально задавался вопросом: может сжечь все это нахрен и забыть, как страшный сон?

Вообще не представляю, кем на самом деле был этот жандарм, если ему удалось добыть такие сведения, притом в разных странах. Нет, глядя на список агентов бывшей Российской империи и места их работы, в целом понятно, откуда это все, но, чтобы получить такой компромат и на таких людей, этих агентов явно маловато. Похоже, далеко не все передал почивший жандарм, а только то, что посчитал нужным.

Не давала мне покоя и еще одна мысль: почему-то я всегда думал, что в царской России с внешней разведкой была беда. Грубо говоря, все говорило о том, что ее как структурированной службы не было вовсе. Сейчас же, глядя на наследство от одного из тех, кого не было, я терзался вопросом «как эту страну можно было просрать?».

На самом деле я долго сидел над этими бумагами вообще не в силах решить, как с ними быть. Потом плюнул и позвонил Абраму Лазаревичу. В любом случае сжечь труд стольких людей рука не поднимется. Все равно ведь я в итоге отдам эти документы куда следует, поэтому и тянуть с этим не стоит. Исходя из этих соображений я и позвонил товарищу. Пусть у него голова болит, как с этим быть и что делать.

Абрам Лазаревич прискакал довольно быстро. Он пребывал в прекрасном настроении. Но длилось оно недолго. Когда до него дошло, зачем я его позвал и что в итоге попало ему в руки, он выпал напрочь. Не передать словами, какое у него было выражение лица, когда он просматривал папки из чемодана, разве что пару слов можно сказать о том, что с ним было, когда у него дошли руки до папки с компроматом на кое-кого из высокопоставленных чиновников нашей страны. Если говорить коротко, лицо у него превратилось в восковую маску, а скрежет зубов, наверное, можно было услышать по всему зданию. А это он еще не сравнивал фамилии из этой папки с той, где были собраны агенты влияния иностранных держав, которые работали в нашей стране. Не разведчики, а именно агенты влияния.

Разбирал он эти бумаги, внимательно их изучая, весь остаток дня и большую часть ночи. Я не рискнул его оставлять одного, да и на душе было настолько паршиво, что в кои-то веки заказал из ресторана выпивку и еду и потихоньку, можно сказать, сам с собой пил за упокой души хорошего человека. На самом деле я не знаю, каким был этот жандарм, но то, как он повел себя со мной и какой в итоге подарок сделал, дорогого стоит, так что назвать его иначе, кроме как хорошим человеком, я не могу. Чтобы понимать, о чем я говорю, вот что пришло мне в голову, пока я просматривал документы: может, благодаря этим бумагам и репрессий тридцать седьмого года не будет? В них просто не будет смысла, если всю заразу вычистят, просто полагаясь на эти документы.