Оружию…
Рвать, драть, ломать!
Хотелось вырвать их стволы, присвоить, сделать собой. Патроны вместо крови, жар огня вместо воздуха!
Тягучий едкий запах пороха заполнял легкие. Вспомнились тройняшки. Радость побед, джойстик в руках, хруст закусок у самого уха.
За улыбку каждой девчонки, что сегодня не сможет встать, я вознес опустошенную от боезапаса башню, словно молот.
И тогда противник дрогнул.
Я чувствовал себя диким медведем. Звериное нутро покидало из меня с каждым ударом. Азарт, горячка боя, кураж и желание дорваться до сокровенного медленно гасли в моей душе.
Огромная туша издохшего шагохода скрипела под моим натиском, я драл броню, словно шкуру. Под толстым слоем пряталось сокровенное. Оружие.
Выдохнул, возвращая контроль над телом и светлый разум. Знал, что смотрят. Девчонки этой воинской части видели многое, но такое даже им было в новинку.
Выдохнул еще раз. Страшно оборачиваться, зная, что отныне будут смотреть как на необузданного зверя.
Осторожно взяли за руку, нежно потянули. Я обернулся и увидел Белку. Кровоподтек на щеке, красивое нагое тело пачкали отметины ссадин и синяков.
Тройняшки, чумазые, словно чертята, прижались ко мне всей своей сворой. Ната быстро одолела нерешительность, взяла пример с остальных.
Я ждал ненависти и злобы. Ждал страха и отчаяния. Они же смотрели на меня как на того, благодаря которому они встретят завтрашний рассвет.
Влада бежала в нашу сторону. Во всеоружии, конечно же, обвешанная стетоскопами или чем там еще пользуются врачи. Тяжелый, неподъемный сундук аптечки казался в ее руках пушинкой.
Слезы и плач. Из этой ночи вырвались не без потерь.
Языки пламени лизали ночную мглу, словно в желании прогнать ее прочь. Дымили десятки, если не сотни корпусов нападавших.
По лицам девчат я видел: такой натиск они выдержали впервые. Если это всего лишь прорвавшиеся, то что же тогда творится на передовой фронта?
Командующую искали. Ждали, когда она в своей незабвенной манере явится воочию. Хотели приказов.
Ее не было. В памяти осталось лишь то, как артиллерийский удар похоронил ее с теми, кто не успел выбраться из казарм.
А еще Айка…
Айка, говорившая ее голосом. Девчата оставили меня в покое, занявшись разбором завалов и ранеными.
У меня не было сил. Сел наземь, привалился к торсу разорванного пополам «Дракона». Моих рук дело? Вспомнить бы…
— Лавры всеобщего героя не жмут, рядовой?
Я вздрогнул, медленно обернувшись. Айка прислонилась спиной к останкам стального чудовища.
— Двадцать пятый уровень? Быстро ты.
— Что это было?
— Ружемантский раж? Зверский азарт? Ты поверишь, если я скажу, что не знаю?