Меня толкали в плечо. Звали.

— Макс!

Голова готова лопнуть, что мыльный пузырь. Огнем пылало раненое плечо. Кровь на лице стекала по шее прямо под рубаху. Не моя. Не помнил, откуда знаю — просто знал.

— Макс! Слышишь меня? Приди в себя!

Настойчивый голос обрел тревожные плаксивые нотки. Образы перед закрытыми глазами не желали уходить. Пулезубый демон, винтовка-змея, ужас на лицах царенатских солдат. Липкий, гадкий кошмар.

— Боже! Если слышишь, сожми мою руку!

Я бы рад, но тело не слушалось. Мне потерли лицо чем-то мягким и пахучим. Жидкая дрянь защипала на ссадинах. Поднесли мерзость к самому носу. Я дернулся, приходя в себя.

Нашатырь в руках Сейрас.

Эльфа поправила волосы, заложила за длинные уши. Белка, вне себя от счастья, прикрыла лицо руками. Позади них одиноко жались две сиротливые притихшие фигурки.

Кого-то не хватало. Начало казаться: знаю, что услышу. Пала в бою…

Старшенькая ковыляла из дальнего угла. Голова в бинтах, глаз перевязан. Уцелевший зло сверкал.

Бой дался нам не без потерь.

— Пить.

Казалось, что кричу, но губы едва шевелились. Белка сунула к ним флягу, влила огромный глоток. Пил жадно, поперхнулся, закашлялся. Девчонки выглядели так, будто готовы повиснуть у меня на шее. Глянул на руки — свободны. Пол усеян щепками гнилой древесины. Они меня спасли.

— Ну кэп! Всяческой дряни я повидывала, но ты всем засранцам просраться дашь!

Интересно, о чем она? Слушал, не перебивая.

— Я видела, как ты залег в особняке. Начал шмалять — не хуже чем механоидов покрошил. Наша старая ружемантка такого не могла-не умела…

Кивнул, попытался встать — получалось скверно. Тело начинало привыкать, становиться послушным.

— А потом вдруг стих. Я метнулась, а тут ты и эта троица.

Метнулась? Мы говорили со Скарлуччи минут пять, если не больше. Эльфа за свое вранье краснеть не собиралась.

— И что потом?

— Ты их как котят! — Грингра была впечатлена. — Вырвал доски из стены. У одного отнял винтовку, череп ей раскроил. Чува-ак, я впервые видела, чтоб черепушку можно было вместе с защитным шлемом так вскрыть. Словно из пулемета жахнул!

Белка осмотрела дела рук моих, ей стало дурно. Было от чего.

— А у второго. Не знаю… Он тебя в упор лупит, магазин высадил. Во! — Механик подняла с пола свинцовый, расплющенный блин.

— Щит ставил? Барьер? — вмешалась Старшенькая. — Ты же не пулеметчик, откуда умеешь?

Знать бы самому.

Про третьего рассказывать не стали, увидел собственными глазами. Ствол винтовки вытянулся и пустил корни, обмотавшись вокруг рук несчастного. Опустил взгляд ниже, и меня замутило. Значит, не сон.