Поэтому я не любил этот город.

Мы проехали над большим тоннелем, из которого с рёвом выезжал товарный поезд — вымирающий вид транспорта, и поехали между сельскими пригородами. Дорога постепенно превратилась в улицу поселения, жизнь здесь текла точно также как и в наших сельских краях, лишь с небольшой поправкой на местный климат. Всё тот же домашний скот на улицах, скромные деревянные и кирпичные домишки, редкие вспышки пролетающих сферолётов над головой и толпы детворы, играющей в лапту и прятки.

Мы повернули на узкую улицу, ведущую к восточному сферовокзалу и чуть не врезались в лежащего поперёк улицы верблюда. Животное повернуло на нас голову, но с насиженного места не ушло. Артур прогудел клаксоном, остановил моторикшу и выругался:

— Чёртова скотина!

— Объезжай, — предложил я. — Вон сколько места слева.

— Нет уж, я его уберу с дороги!

Артур выскочил из кабины, доставая из-под подола своей мантии импульсный револьвер.

— Э, ты чего⁈ Не дури, — попытался я его остановить, но поздно: спокойный и молчаливый мой сосед превратился в психа. Выстрелами он стал поливать асфальт перед мордой зверя. Двугорбый дёрнулся, вскочил и закричал от испуга и жара. Из ближайшего домика выскочил хозяин-конзанец и сперва покрыл Артура отборной бранью, но увидев пушку, сменил гнев на испуг и скрылся за воротами, продолжая лепетать что-то на конзанском. Артур орал что-то в ответ, сопровождая пинками по воротам. Из всего словесного потока мне были знакомы — ещё с детства — тюркские матюги. Верблюд неторопливо зашагал вниз по улице, соседская малышня, поначалу с интересом глазевшая на ссору, потихоньку расходилась, почувствовав опасность.

Глядя на беснующегося Артура, в первый раз по-настоящему возник большой — да что там большой, огромный — соблазн быстро пересесть за руль и мотнуть в порт, оттуда — на исполинском Океанике уплыть в южные страны, затеряться в колониях Экваториального Арихипелага, джунглях Денны, или ледяных тундрах южного полюса…

Но я не мог. В моём правом виске теперь стоял чип с крохотной капсулой. Любая попытка отклониться от маршрута на сотню километров вызвала бы инъекцию препарата, который превратил меня в овоща. Майк был перестраховщик. Поэтому я покорно остался сидеть в кабине, дожидаясь возвращения моего попутчика.

И слушать музыку.

«Конзанский язык — исторически-сложившаяся за Малое Средневековье совокупность тюркоязычных диалектов южных окраин Рутенийской Директории. Основными предками языка считаются казахский, узбекский и татарский, большая часть лексики заимствована из русского и фарси. Из наиболее значимых различают Восточный диалект (государственный язык Конзатана), юго-восточный (хорезмо-конзанский, язык Верхнего Каспия), западный (темноморско-конзанский) и северный (башкиро-конзанский). Общее число говорящих на языке оценивается в восемнадцать миллионов человек, из которых восемь миллионов проживает в Конзатане, шесть — в Рутении и её колониях, полтора миллиона — в Югроси. Чёткое число и определение конзанцев как нации не существует, так как более половины тюркоязычного населения Рутеи используют в обиходе языки бывших крупнейших Директорий — рутенийский, амирланский и нео-фарси.»