Гаврила хмуро водил взглядом по схематичным квадратам, его мозолистый палец водил по воздуху, будто пробуя движения.

— А коли один заболеет или руки отобьёт? Вся цепь встанет.

— Готовим сменщиков для каждой операции, — парировал я. — И платим не за штуку, а за смену, плюс премию за общий объём. Работать будем в две смены, печи без остановки. Понятно?

После недели суматошной перестройки и тренировок новый порядок был запущен. Сперва люди путались, передавая полуфабрикаты, но уже через несколько дней ритм установился. Звон стал непрерывным, почти музыкальным: тяжёлые удары по заготовкам, более частые и лёгкие — при доводке, скрежет точильных камней. Производительность и правда подскочила. Теперь мы выдавали не три-четыре топора в день, а больше десятка, и качество стало стабильнее.

Параллельно направил силы Обручева на решение другой насущной проблемы — энергии. Ручные мехи для горнов и пилы для леса отнимали слишком много человеческих сил. Нужен был природный двигатель. К счастью, река, протекавшая в полуверсте от поселения, имела достаточно быстрое течение и перепад высот у небольшого порога.

— Делаем водяное колесо, — заявил я инженеру, указывая на выбранное место. — Нижнебойное, самое простое. От него — приводной вал. На вал цепляем кривошипы для мехов кузницы и передачу на лесопилку.

Обручев загорелся от предложенной ему работы. Последнее время всё больше и больше времени он работал как управленец, а не по своему прямому профилю, отчего новая задача теперь выглядела как глоток свежего воздуха. За три дня с помощью плотников, знакомых с делом, удалось срубить крепкую конструкцию для оси колеса и собрать сам «двигатель» из прочных дубовых плах. Лопасти скрепили железными обручами, выкованными на том же человеческом конвейере. Пока ставили колесо, другие артели рыли отводной канал и строили просторный сарай для лесопильного станка.

Пуск водяного колеса стал событием для всей колонии. Когда открыли заслонку и бурный поток ударил в лопасти, тяжёлая конструкция со скрипом, а затем с нарастающим гулом пошла вращаться. Деревянные шестерни зацепились, длинный приводной вал завертелся, передавая движение через систему жердей в кузницу и к только что собранной пилораме. Когда в первый раз механические мехи, без участия человека, раздули в горне ослепительное пламя, по толпе пробежал одобрительный гул. А рёв первой пилы, вгрызающейся в толстое бревно, был подобен победному маршу. Приятное ощущение разливалось по телу от такого дела.

Теперь у нас был почти неиссякаемый источник энергии. Если в родной России реки нет-нет, но замерзали под ударами плотных морозов, то здесь с этим всё было гораздо легче. Лесопилка заработала с рассвета до заката, превращая стволы в аккуратные доски, брус и горбыль. Это во многом развязывало руки строителям, которым теперь не приходилось вручную пилить стволы или колоть их в толстые, грубые доски. Углежогные ямы уже вовсю работали, но теперь, в связи с возросшими темпами добычи древесины, их количество также увеличили.