Всё дело оказалось, как бы это ни было иронично, в религии.

В VIII веке Арабский халифат упорно двигался на восток, распространяя своё учение всё дальше и дальше, среди десятков народов, а затем, к своему удивлению, наткнулся на тридцатитысячный экспедиционный корпус империи Тан, сильнейшей в истории Китая. Естественно, договориться у них не получилось, поэтому завязалась битва у реки Талас — весьма неоднозначную победу одержали арабы. Неоднозначную, потому что после неё они больше не могли продолжать экспансию.

А в Танской империи начался скандал, что есть норма в случае, когда страна теряет целый экспедиционный корпус в каких-то обоссанных степях, от рук непонятных и, несомненно, обоссанных варваров…

Скандал перерос в политический кризис, который вылился в крупнейшее в китайской истории восстание. После такого империя Тан уже не оправилась.

В родном мире Таргуса на Аравийском полуострове никаких религий не возникало, арабы лишь восставали против власти Рима пару-тройку раз, безуспешно, поэтому никто не помешал империи Тан взять почти всю Центральную Азию. И история пошла совершенно иначе, нежели здесь.

Но это не значит, что китайцы тут стали какими-то другими — Таргус считал и считает их главной угрозой его державе и остальному миру.

— Это всё? — спросил он.

— Да, Ваше Императорское Величество, — поклонилась Зозим.

//Ойратское ханство, 26 июля 1750 года//

— У-ху-ху! — маньчжурский солдат со смехом воткнул штык в тело старика-ойрата.

— Вон там ещё одна! — указал другой маньчжур на прячущуюся в юрте женщину-ойратку. — Я ею займусь!

— Не трогай! — крикнул ему первый солдат, вытирая штык об тело старика. — Я её специально туда спрятал — возьму себе! Император обещал!

На эту сцену смотрел циньчай дачэнь Чжоу Юн, императорский уполномоченный министр, который должен проследить за ходом истребления джунгаров, посмевших оказать сопротивление воле императора.

С ним был его младший брат, Чжоу Зэн, приехавший сюда, чтобы отдохнуть от столичной суеты — ему надоело кутить и праздно развлекаться. Поэтому он сказал, что хочет чего-то нового, возможно, острых ощущений.

— Здесь воняет, — сказал Зэн.

— А чего ты ждал от стойбища степных варваров? — усмехнулся Юн. — Я жду не дождусь возвращения домой…

— А как долго мы будем следить за этой солдатнёй? — спросил Зэн и распахнул веер.

Повозка Юна была крытой, но через окна проникали все запахи, исходящие от стойбища — воняет навозом, дымом, потом, кровью и степной скотиной.

— Столько, сколько потребуется, — ответил он. — Но я думаю, что не больше полугода.