В какой-то из дней о Маше спросил Даня. Что это было — простой интерес вперемешку с опасениями или действительно участие, Шония не вникал. Доложил всё, как есть.
— Пап… а если она очнется? — вдруг решился сын. Видно было, что именно — решился.
— Я вас познакомлю, Дань. Ты посмотришь, что она за человек. У вас есть выбор! Вы счастливые люди с Дато. Это счастье, когда он есть, а у меня его нет, сынок. Согласись — вы без меня выживете. Мне без вас будет хреново, по сути — сейчас вы для меня единственная опора с вашей поддержкой и пониманием. Но если вы выберете маму, я выживу тоже, потому что буду знать — вас там любят и сделают для вас всё возможное. Без неё же, Данька, я закончусь, а может и она без меня — просто не знает об этом. Что это, откуда, зачем…? Хрен его…? Но это так.
— Ну, ты же нас не выгонишь, — потерянно протянул сын.
— Ты, Дань, головой думай… Я Машу уже не отпущу, даже если будет сопротивляться — хватит, жевал сопли столько лет. Там еще характер — она упрямая, просто с ней не будет. Дань, не хочу выбора между вами. Если… ты же о том — если она выживет? Присмо́тритесь к ней, потом вернемся к этому разговору. Но всё так долго, настолько хреново… — голос дрогнул, и он потерянно отвернулся.
— Во ты, пап… действительно, — удивленно прошептал сын.
— И не говори! — улыбался Георгий, — вляпался по полной.
Разговоры по душам между ними вдруг стали необходимостью. Не о Маше — эти два раза и так вывернули душу наизнанку. По приходу с работы его ждала свежая еда — не всегда еще вкусная, но вполне съедобная еда. По-мужски сытная и простая в приготовлении: картошка по-домашнему, супы с нормальным количеством куриного мяса, плов, каши с мясом, простые овощные салаты, омлеты с шампиньонами и колбасой, иногда — покупные пельмени, если сыновья задерживались на тренировках по плаванию и баскетболу.
А Маша всё спала… Он несколько раз набирал отца и сбрасывал. Что истерить? Просто не с кем больше было поделиться своей неуверенностью и болью. А мальчишки будто и поняли его, но как-то настороженно, с ожиданием непонятно чего. Ясно же, что понять другого человека может только тот, кто пережил что-то подобное.
Маша лежала там — живая, дышащая. Пальцы шевелились, вздыхала иногда чуть глубже… Ему сразу докладывали и если не операция, он мчался к ней, садился рядом, смотрел, говорил… Может и правда — нужно говорить? Детский сад… честное слово! Потому что на звуковые раздражители она не реагировала, это показывала аппаратура. Но он все равно говорил — рассказывал об интересных операциях и сыновьях, о погоде и чертовом ковиде, который пошел на новый виток…