Сейчас я смотрела на все иначе и сделала бы все не так, но что уж теперь?
За всеми этими воспоминаниями и мыслями остальное время в дороге пролетело незаметно. Или протащилось. Скорость передвижения здесь просто убивала. Я целый год привыкала и все никак не могла настроиться на полусонный ритм жизни, подробные разговоры, ставшие просто громадными расстояния…
Слишком сильными были контрасты. Жизнь здесь казалась тягучей, как патока, а еще бессмысленной, ненаполненной. Но я уже пытаюсь что-то изменить.
— Мы на месте, — оглянулся на меня Гаррель и первый раз улыбнулся. Прокуренные усы топорщились, разбежались от глаз морщинки… и паричок этот в муке. Приятный дядька… сонно улыбнулась я в ответ и чуть отодвинулась в сторону, выглядывая из-за мужских спин, чтобы увидеть, что там впереди — в просвете между деревьями.
Военный лагерь оказался интересным местом. Я ожидала увидеть чисто поле, огороженное редутами, то есть земляными валами со рвом перед ними, а внутри или палатки, или сооружения поосновательнее, потому что было слово «домик».
И редут был. Во всяком случае, с той стороны, откуда мы подъехали. Проход через него охранялся здоровыми мужиками в форме. Гаррель коротко и недовольно буркнул что-то, и телега проехала дальше — на территорию лагеря и под свод дубовой рощи. Не очень большая, может насаженная когда-то культурным порядком, она приняла под себя людей, лошадей, навесы и палатки — большие, человек на десять и одиночные, но тоже высокие.
Палаток было много. Дальше, за дубами и в постепенно надвигающихся сумерках их колличество только угадывалось. В такую палатку можно было свободно войти не нагибаясь, и напоминали они огромных серых раскорячившихся лягушек.
Я помалкивала и осматривалась — по лагерю ходили люди в знакомой уже форме, из-за деревьев слышалось лошадиное ржание, вблизи — грубые мужские голоса. Кое-где ярко горели костры — огонь всегда ярче в подступающей темноте. А она уже подступала, а я… я просто финишировала.
Странное состояние… пьяное. Мир вокруг видишь, а себя в нем не чувствуешь. Смотришь, как со стороны… просто наблюдатель — безразличный, вялый.
Так бывает, когда бросаешь все силы на достижение цели. А дотянешься до неё и сразу расслабляешься. И чем больше сил ушло, тем сильнее откат. И от желания это не зависит, контролю не подлежит. Мозг отметил для себя — сделано! И все, дальше уже физиология — элементарно выспаться, восстановиться, отдохнуть морально и физически — от всего на свете. Я хотела спать. Трое суток, блин!
Может по этой самой причине и живого любопытства не было. Я просто смотрела по сторонам и слабо улыбалась, во всем положившись на Гарреля. Почему-то казалось правильным улыбаться этим людям. Улыбка была, как приветствие, как протянутая в дружеском жесте рука или ниточка, дающая направление будущим отношениям — открытым, почти братским… я так думала, так хотела. Мы станем соратниками — воинами одной рати. Когда плечом к плечу и друг за друга — кто как может. Я надеялась и даже верила, что что-то могу. И примирительно улыбалась, слушая Гарреля: