Через шесть часов кругового хождения по комнате, стонов все-таки и прочих сопутствующих типа мочи и кала на простынях, начались серьезные потуги. Я считала вслух и командовала: — Внимание — тужусь!

Потом отпускало и я расслаблялась на какие-то минуты. И тогда он давал мне пить и вытирал мокрым платком лицо, а пеленкой — там…

— Мари, — хрипло зашептал вдруг мой акушер, — видно головку, темные волосы.

— Я чувствую… сейчас… готовьтесь принимааать. Воооот! — выдула я из себя, казалось, последние внутренности.

— Есть! — торжествующе раздалось вместе с младенческим мяуканьем, — это мужчина!

— Эттоо здорово, — выдохнула я, — кладите его мне на живот. Я придержу, а вы перевязывайте. Помните? Не прорежьте пуповину насквозь, усилие должно быть небольшим. Хорошо… еще раз, а теперь режьте, — прижимала я к себе скользкое, заходящееся криком тельце.

— Теперь возьмите его пеленкой — скользкий… Уложите на столик, оботрите теплой влажной тканью… Прижгите пупок настойкой, он будет орать — это нормально.

— Он уже орет, — дрожал голос Рауля.

— Это он мяукает, сейчас будет орать… это нормально — ему опять будет очень бооольно, — задыхалась я от повторных потуг — выходило место…

— Покажите мне эту штуку, Рауль, с мальчиком ничего не случится — прикройте и оставьте его пока. Я должна видеть — все вышло или будем выдавливать?

Этого не нужно было говорить. Он мягко осел, а потом и вообще откинулся спиной, стукнувшись головой о пол.

— Бл*дство, — прошипела я, не отводя взгляда от ребенка. А он потихоньку успокаивался. Открывал и закрывал ротик, будто жевал, таращил в потолок бегающие глаза… а потом уснул. Мерзнет или нет? — дергалась я. Хотя в комнате было жарко натоплено, даже слишком жарко по ощущениям.

Молодой отец очнулся, когда я уже осмотрела послед и отложила его в сторону. Отдыхала.

— Я прошу прощения… — раздалось с пола.

— Ничего страшного, — успокоила его я, — поднимайтесь, муж мой. Малыша нужно спеленать, а то он замерзнет. Мы с вами учились на чурбачке, вы помните… сможете. А потом оботрите меня, пожалуйста и подайте то зеркало с ручкой, нужно обследовать на предмет разрывов. Если что — придется вам шить… Рауль! Не вздумайте! Даже не пытайтесь! Вы справились, у вас способности! Еще ассистировать мне будете при полостных…

Бог миловал — мальчик был не слишком крупным и меня не порвал. Вскоре я лежала в своей постели обтертая влажными полотенцами и в чистой рубашке, с пеленкой между ног — классика! В кресле рядом сидел виконт и внимательно рассматривал сына, держа его на руках.

— Сейчас вы не увидите ничего — отечность тканей лица, неонатальная желтушка, цвет глаз пока неопределенный. Но кудри мои, безусловно. Положите его в колыбель, не стоит приучать к рукам, — я хотела, чтобы и он отдохнул. Нам обоим пришлось нелегко.