Мне отвечали аплодисментами. Все это было, конечно, приятно, но мой первый роман в этом мире продвигался медленно. Встречи с читателями я стал сокращать. Изобретал поводы, чтобы отказаться. Но однажды пришлось пойти на конфликт.

Позвонили днем.

— Лейтенант Синельников, адъютант заместителя министра МВД, генерал-майора Дюжева! — представились на другом конце провода. — Мне поручили пригласить вас на встречу с читателями в клуб Дзержинского.

— Не приду! — сказал я.

— Почему? — растерялся адъютант.

— Я не буду выступать перед милицией. Всего доброго!

Перезвонили мне через десять минут. Голос в трубке был другой: басовитый и начальственный.

— Сергей Александрович?

— Я.

— Генерал-майор Дюжев, Петр Фомич. Мне доложили, что вы не хотите выступать перед милицией.

— Совершенно верно, — сообщил я.

— Могу я узнать причину?

— Можете. Три года назад умерла моя мать. Я в то время проходил срочную службу. Меня отпустили на похороны. Мы с матерью жили в однокомнатной квартире в Осиповичах. После похорон я запер ее и попросил соседей присмотреть. Оставил им деньги на квартплату. Но, вернувшись из армии, застал в своей квартире чужих людей. Мне заявили, что я не имею право на это жилье, поскольку до призыва жил в общежитии тракторного завода и был там прописан. Наши с матерью вещи выбросили на помойку. Среди них был альбом с семейными фотографиями. Других у меня не осталось. Когда я ставил матери памятник на кладбище, его сделали без фотомедальона — негде было взять снимок. Разумеется, я возмутился. Отправился в милицию, где пробился к начальнику. Но тот посоветовал мне уезжать из Осиповичей, и как можно скорее. Если не хочу сесть в тюрьму. Позже я узнал, что человек, захвативший нашу квартиру, — племянник этого начальника. Он служит в паспортном столе. И это еще не все. Через год в Осиповичи приехал мой отец. Так вышло, что мать воспитывала меня одна. Отец пытался меня найти. Обратился по адресу проживания, который он знал. И этот ваш паспортный козел заявил, что я уехал на Север. Отец искал меня там, но не нашел. Я ведь жил в Минске, и племянник начальника это знал. Но отцу соврал — наверное, боялся за квартиру. Если бы не мое интервью «Комсомольской правде», которое отец случайно прочел, мы бы не встретились. Теперь ясно, почему я не хочу выступать перед милицией?

— Более чем! — сказал генерал. — Спасибо, что объяснили.

Он положил трубку, а я отправился на кухню, где напустил себе рюмку водки. Махнул, не почувствовав вкуса. Менты поганые. Ненавижу!

[1] То же самое, что «ходок» по-русски. В белорусском языке это слово имеет уничижительный смысл.