— Слушай, Роб, — осенило вдруг Мишку. — Если там многие не умеют толком водить машину, в чем тогда опасность этого шоу?
— Видишь ли, Михель, — пояснил Роб. — Там почти никто не умеет водить, но зато все отлично умеют стрелять. Пока, парень! Не опаздывай!
2047 год. Реальный мир. г. Финстервальде. Шесть дней до релокации.
Старая водонапорная башня стояла на окраине города уже лет двести. Красный кирпич ее был тем же, из которого построили вокзал. Тогда, в девятнадцатом веке, тут было много работы, не то, что сейчас. Мишка сидел на самом верху с биноклем, который выменял на бутылку шнапса у соседа снизу. Он когда-то давно водил баржу по Рейну. Это было в те незапамятные времена, когда кораблями еще управляли живые люди. То есть лет десять назад. А теперь шнапс стал ему гораздо нужнее, чем бинокль. Он и сам оказался рад от него избавиться, ведь проклятая оптика напоминала ему о тех временах, когда он еще не был вконец опустившимся алкашом.
Отсюда, с башни, албанский конец города виден, как на ладони. И дом Бехара тоже виден. Его сложно перепутать с каким-либо другим, ведь это был и не дом вовсе, а огромное поместье за высоким забором. Странно, Мишка и не догадывался, что такая невероятная роскошь есть в их нищем городке. Наверное потому, что в тот район нормальные люди никогда не ходили, делая вид, что его и нет вовсе. Так стыдливо они прятали свой страх от самих себя.
Последний разговор с ребятами закончился как-то скомкано. Они посидели на поваленном дереве еще с полчаса и разбрелись по домам, не найдя больше тем для разговора. Мишка подключился к компу и влез в какую-то игру. Он не стал звать ребят, а они не стали звать его. Новая правда придавила их до земли. То, что они скрывали сами от себя, теперь было вытащено на свет божий и предъявлено миру. Да, они бесполезные ничтожества, которые проведут свою жизнь так же, как ее провели их родители: считая годы до эвтаназии или же, строго наоборот, проводя время в молитвах тому, в кого в этих землях уже давно никто не верил. Хотя… верить начинали снова, и это отнюдь не было единичными случаями. Людям нужна опора в этой жизни, хоть какая-нибудь. И тут албанцы, четырьмя поколениями живущие в одном доме, и пять раз в день расстилающие молитвенный коврик, резко выделялись из безликой толпы местных. Они не заботились о Природе, которая устала от людей. Их не волновала хрупкая экология амазонской сельвы. И даже соблюдение прав человека в далеком Синьцзяне их не заботило совершенно. Они не смотрели местные новости. По слухам, родители в том районе даже не разрешали своим детям играть в компьютерные игры, не без основания считая их гнездом разврата. Может быть, поэтому в глазах этих людей не было видно той глухой тоски, что поселилась в душах настоящих хозяев этой земли?