— Солнышко, как наш пациент?

— Ну, для этой ситуации неплохо. Бледноват, возможно внутреннее кровотечение. Выбиты зубы. Вывих левой руки. Ничего, что помешает допросу.

— Ты опять злишься…

— Жень. Я все понимаю, серьезно. Но не отправляй меня лечить тех, кого через пять минут пристрелишь. Это… негигиенично.

— Хорошо, дорогая, я буду стрелять их через десять минут.

— Я серьезно!

— Я тоже. Ань, сними уже перчатки. Твой диагноз означает, что я могу кинуть этого персонажа в багажник и уехать отсюда, спалив к чертям чужие тачки. Если бы он умирал, то экспресс-допрос пришлось бы проводить сразу и на месте, и мы бы точно что–то упустили. Так что ты сделала хорошее дело

— Жень, это раненый человек. Знаешь, когда-то были приняты правила, что так нельзя…

— Эти правила умерли вместе с тем миром, где таким как этот — я мыском ботинка тыкнул в тело на асфальте — не могли раскатывать по дорогам, от скуки стреляя во всех проезжающих. Там и взрослые, и дети, и наверняка старики были. Он их не жалел. Так зачем нам жалеть его?

— Ну–у–у…

— Фя фе фвинофат! — подал голос, оказавшийся внезапно высоким баритоном, пленник. Выбитые зубы заставляли расшифровываьт то, что он говорил, с большим трудом, но все же можно было понять, что он крайне эмоционально опарвдывается. — Нфам такф фказафи дфефать, и фы фефали. Сайфер! Сайфер финофат! Ф нефо фпрафифайте! Нфам фказафи — фы фефали!

— О, сколько информации даже без пыток! — я улыбнулся, демонстрируя пленнику самое злобное выражение лица, которое только смог изобразить. — А ты и твой Сайфер в курсе, что это земли Шеина?

— Фонечно. — он явно удивился вопросу. — Эфо фе Феин фофлал фюда Сайфера. А тот уфе нафял нфас…

Тут мы переглянулись с Аней, я молча ухватил нашего раненого за наручники на кистях, рывком поднял и рыкнул:

— Повтори, что ты сейчас сказал!

Мужик откровенно не понимал, в чем проблема. Но покорно залепетал, отводя глаза от моего лица.

— Эфо ффе Файфеф и ефо люфи. Они ффиефали фюфа оффуда — пленный ткнул рукой в направлении, с которого прибыли и мы. — Бфыли фсе тафкие кффрутые, с фнафофоченными пуфками, на тфакфих, фу… офень клаффных мфашфинах, с фроней, с лефвиями. А фы фуф… ну… фили в общем, фа…

— Я сказал повторить мне то, что ты, падла, вякнул, а не пересказывать историю твоей сраной жизни, она меня не интересует!

Мужик тут же затараторил, отчаянно шепелявя и брызгая кровью и слюной из рабитых губ:

— Они фпфриехали и фказали, что феперь мы фаботаем на Фшеина, а не на фсебя. Кафрась ффо–фто отффефтил не фто, и его пфрофсто убфили фа фместе. И ффю его охфрфану. А мфы ффо, фмы эфо… офбыфчые муфжики. ФНам фвот — фдали офуфжие, мафшифны, и фсказафи, фто фтепефрь эта фдорофга фринадффежит Феину. Мы фросто бфрали плафу за пфроезф! А мефяц нафад Феин эфтот ка–а– к фсбеленифся и фрикафзал отфстрефивать фсех, фто сбегает ф фтой фтороны. Ну мы и отфстрелифали. А фас нафлюфафели фамефили и наф посфафи фровефить, фдруг фы от Феина — а фо он фамфофчал, и ф рафии не отфечаеф уфе фретью недефю. А фнам опфлату фы и дефок. Фтарые то это… нафдоели и фоистфрепались, фмы их фкормили Фтарику.