И вот уже на ней бывшие пленники осознали, и покатилась по бортам радость. Выдох этот догнал последнюю лодью и там уже развернулся в песню — в ту самую, гортанную, на два голоса, которую я слышал на площади. Теперь её пели в полную грудь и махали нам руками.
На корме последней лодьи стоял тот самый бородач со свистулькой. Он глядел на меня и прижимал руку к груди — а в руке, я знал, лежал мой нож, завёрнутый в тряпицу. Так и стоял, не шевелясь, покуда туман не съел сперва лодью, потом его, а потом и песню.
Домой пошли. К жатве поспеют.
— … Голова. — Бес толкнул меня плечом. — Ты тут? Я говорю: может, всё ж таки скажешь, куда идём? А то шагаем, как сваты, — торжественно и молчком.
Шли мы вшестером — я, Волк, Бес, Гнус, Рыжий да Клещ, — и шли действительно к делу, о котором я до сих пор молчал. Ночью мы с братией сходили на протоку, к старой мельнице, и подняли из омута третий сундук. Последний. Два первых давно работали — один город отстраивал, другой в дорогу ушёл. Третий лежал на дне про запас. Вот и дождался своего часа.
— К кузнецам идём, — сказал я. — Серебро тратить.
— Всё⁈ — Гнус споткнулся на ровном месте. — Це… целый сундук? Кузнецам⁈ Ты у них что ж такого заказать решил⁈
— Не всё, но поистратим много. Самострелы на нужны, Гнус. Штук сто, а то и поболее.
Теперь споткнулись все. Даже Рыжий бровь поднял — а это у Рыжего означало крайнюю степень душевного волнения.
— Погодь, Кормчий… — Волк даже шаг придержал. — Я не ослышался? Ты хочешь наше оружие — НАШЕ, каким мы всю реку взяли, — заказать здешним кузнецам? Чужому городу? Да через седмицу каждый умелец отсюда до Волги будет такие клепать! Ты ж сам всех нас долбал: тайна, тайна…
— Тайна и останется тайной. — Я усмехнулся. — А ну, стой, ватага. Урок вам. Вот скажи мне, Волк, — отчего наш самострел бьёт, как бьёт? В чём сила?
— В дуге стальной, — Волк пожал плечами. — Знамо дело.
— Верно. А чем наша дуга от простой железки отличается? Кто скажет?
Ватага молчала. Клещ наморщился честно:
— Ну… Микула чегой-то с ней делает. В кузне. Он запирается.
— Вот. — Я поднял палец. — Микула с ней делает одну хитрую вещь, у которой весь секрет — в цвете калёного железа, и цвет тот знает Микула да я. Без той хитрости дуга всё равно, что стекло. Начнёшь сгибать — лопнет. С ней — пружина, что болт через кольчугу шлёт… А теперь глядите, что мы делаем. Здешним кузнецам заказываем железо. Дуги кованые — они после закалки как раз стеклом и выходят, да мелочь остальную: стремена, орехи, рычаги спусковые, крюки поясные. Плотникам — в другом конце города закажем ложа. Кожевникам — ремни. И никто из них… — я обвёл ватагу глазами, — никто не знает, что делает сосед. Кузнец куёт хрупкие железки. Понятно, что для самострелов. Люди не дураки. Но как ты их применишь если они разлетаются при натяжении? Плотник режет ложа с желобом. А сходится это всё воедино — где?