Слишком громкая свекровь.
Ещё более громкая соседка.
Ребёнок, который называл масло именем лошади.
Бывший муж за твоим воскресным столом.
Новая женщина бывшего мужа.
Мужчина рядом, который крал одеяло и утверждал обратное.
Сыр.
Хлеб.
Смех.
Споры.
Работа.
Усталость.
Поцелуи на кухне.
И люди, которым не нужно было быть идеальными, чтобы оставаться семьёй.
Клэр посмотрела на Элеонору.
Та как раз украла у Мэгги последний кусок хлеба.
— Я видела!
— Что?
— Это был мой.
— Он лежал на общей тарелке.
— Я положила себе.
— Плохо положила.
— Клэр!
— Не вмешивайте меня.
— Она украла хлеб!
Элеонора сказала:
— Докажи.
Клэр закрыла глаза.
Натан тихо спросил:
— Жалеешь?
Она открыла.
Посмотрела на него.
Потом на всех остальных.
— Ни секунды.
— Хорошо.
Клэр улыбнулась.
На этот раз не стала спорить.
Потому что иногда «хорошо» действительно означало именно то, что нужно.
Она потянулась к мужу.
Поцеловала его.
Элеонора немедленно сказала:
— За столом!
Мэгги возмутилась:
— Не мешай людям.
— Здесь ребёнок.
Софи спокойно намазывала масло.
— Я всё знаю.
Клэр оторвалась от Натана.
— Что именно ты знаешь?!
Софи замерла.
Мэгги начала смеяться.
Элеонора прикрыла глаза.
Натан сказал:
— Я не хочу слышать ответ.
— И правильно, — сообщила Софи.
Клэр посмотрела на потолок.
— Элеонора.
— Что?
— Мы опять поговорим о границах.
— Хорошо.
— Сегодня.
— Конечно.
— Серьёзно.
— Я тоже.
Мэгги прошептала:
— Она врёт.
— Я слышу!
И стол снова взорвался смехом.
За открытыми окнами шелестели оливы.
Солнце лежало на каменных стенах Bellwether.
Пахло хлебом, травами и тёплым маслом.
Пеппер возмущённо заржала где-то во дворе.
Софи вскочила.
Элеонора потребовала вернуть ей хлеб.
Мэгги заявила, что хлеб закончился из-за чужой жадности.
Грант спорил с матерью.
Эмили смеялась.
Натан держал Клэр за руку.
А Клэр сидела посреди всего этого совершенно неприличного семейного шума и наконец понимала простую вещь.
Развод действительно достался ей с обременением.
С полуразрушенным поместьем.
С бывшей свекровью.
С чужими проблемами.
С жизнью, которую пришлось собирать почти с нуля.
Просто никто не предупредил, что иногда обременением в документах называют то, что однажды становится самым ценным твоим имуществом.
Дом.
Дело.
Любовь.
Дочь.
Семью.
Клэр сжала пальцы Натана.
Он посмотрел.
Она улыбнулась.
— Пойдём вечером домой пораньше.
В его глазах мгновенно появился знакомый тёплый блеск.
— Зачем?
Клэр наклонилась к его уху.
Прошептала.
Натан замер.
Медленно повернул голову.
— Серьёзно?
Клэр улыбнулась.
— Очень.
Он посмотрел на часы.
— Уже вечер.
— Сейчас двенадцать сорок.
— В некоторых местах вечер.
Клэр рассмеялась.
— Потерпи.
— Не хочу.