— Да, — сказал Натан.
— Она…
— Да.
— Специально?
— Абсолютно.
Из коридора донеслось:
— Я СЛЫШУ!
Клэр закрыла глаза.
— Ну конечно.
— И НЕ СИДИТЕ НА ХОЛОДНОМ!
Клэр побледнела.
Натан согнулся от смеха.
— ЭЛЕОНОРА!
— ЧТО?
— ИДИТЕ!
— УЖЕ!
Клэр повернулась к Натану.
— Никогда не старейте.
— Поздно.
— Тогда хотя бы не становитесь таким.
— Как она?
— Да.
— Мне кажется, вам нравится.
Клэр вздохнула.
— К сожалению.
Они вышли на террасу.
День наконец остывал.
После дневной жары воздух казался почти прохладным. Оливковая роща темнела, листья шуршали, ловя последние золотые полосы света. Старый камень стены ещё хранил тепло.
Клэр опёрлась ладонями о перила.
— Двести сорок единиц.
— Страшно?
— Да.
— Почему?
— Потому что это уже не кастрюля на кухне.
— Именно поэтому.
Она посмотрела на него.
— Вы всегда такой спокойный?
— Нет.
— Не верю.
— Софи в три года засунула бусину в нос.
Клэр рассмеялась.
— И?
— Тогда я понял, что паника не помогает.
— Достали?
— Врач.
— А вы?
— Сидел рядом и обещал купить мороженое.
— Подкуп.
— Родительство.
Клэр улыбнулась.
— Хороший отец.
Натан посмотрел на неё.
— Спасибо.
Сказал просто.
Но в голосе что-то изменилось.
Клэр отвернулась к роще.
— Элеонора сегодня сказала «в сердце».
— Я слышал.
— Сделаем вид, что нет.
— Конечно.
— Она потом неделю будет отрицать.
— Скорее месяц.
— Вы уже хорошо её знаете.
— Она очень похожа на маму.
Клэр резко повернулась.
— Никогда им этого не говорите.
— Я хочу жить.
— Вот теперь точно умный мужчина.
Он улыбнулся.
Несколько секунд они молчали.
Потом Натан спросил:
— Вы правда не продадите?
Клэр посмотрела на маслобойню.
— Нет.
— Даже за три двести?
— Даже.
— А если предложат четыре?
Она задумалась.
— Тогда я сяду.
— А потом?
— Не продам сидя.
Он рассмеялся.
— Пять?
Клэр повернулась.
— Вы проверяете мою мораль?
— Вашу цену.
— У меня нет цены.
— У всех есть.
— У вас?
Натан перестал улыбаться.
— Для чего?
— Для земли.
Он посмотрел в сторону своих участков.
— Нет.
— Вот.
— Но я там вырос.
— А я здесь нет.
— Поэтому и спрашиваю.
Клэр задумалась.
— Наверное, дело не в прошлом.
— А в чём?
— В том, что я впервые строю что-то, что выбрала сама.
Натан смотрел на неё.
— Тогда понимаю.
Она встретила его взгляд.
Сегодня между ними не было вчерашней неловкости.
Наоборот.
После почти-поцелуя и короткого прикосновения губ к его щеке исчезла какая-то лишняя осторожность.
Осталась другая.
Хорошая.
Осознанная.
— Клэр.
— Что?
— Вчера…
Она подняла палец.
— Если вы сейчас спросите, считается ли поцелуй в щёку поцелуем, я уйду.
— Не собирался.
— Хорошо.
— Я хотел спросить, можно ли пригласить вас на ужин.
Она замолчала.
Вот так.
Без случайного касания.