— Здравствуйте. Дайте, пожалуйста, тест на беременность.
Я только что выползла из клиники после третьей двенадцатичасовой смены подряд и зашла в аптеку.
Неделя выдалась адской. Лена, одна из наших хирургов, слегла с гриппом, и мы с Кирой теперь практически посменно жили в операционной.
Три кесарева у кошек, хаски, сбитый машиной, и лабрадор, который проглотил детский носок и полночи пытался умереть у меня на столе. Безуспешно, слава богу.
А в шестом часу утра, заполняя на него карту, я вписала дату и вдруг замерла с ручкой в руке. Посчитала. Нормальные месячные у меня были почти два месяца назад, а в прошлом — мелькнуло что-то такое короткое и непонятное, что я даже не придала значения.
Подумала, нервы, вот глупая.
Дома было тихо. Рокки встретил меня у двери, ткнулся мокрым носом в ладонь и завилял хвостом. Я присела, обняла его за шею и уткнулась лицом в тёплую шерсть.
— Ну что, — шепнула я. — Страшно мне, Рокки.
Был бы рядом Олег, он бы сразу всё понял по моему лицу. Обнял, сказал бы что-нибудь смешное, и стало бы не так страшно. Но он уехал на работу ещё в семь, на кухонном столе лежала записка его размашистым почерком:
«Вернёшься, съешь сырники, они в холодильнике. И поспи, ради бога».
Я улыбнулась и провела пальцем по буквам. Последний месяц он очень старался, звал меня ужинать в маленький грузинский ресторанчик, тащил гулять по набережной, утром в выходные варил кофе и приносил мне в постель, будто снова за мной ухаживал.
А я так по нему скучала... Иногда я возвращалась со смены под утро, забиралась под одеяло и прижималась к его тёплой спине. Он, не просыпаясь, находил мою руку и переплетал наши пальцы. Ради этих секунд я готова была пережить любую ночь в операционной.
У него тоже на работе аврал шёл за авралом, сейчас они заключали какую-то суперважную сделку, и мы нормально пересекались только на выходных, когда наконец могли дорваться друг до друга.
Как же он обрадуется, если всё так, как я думаю... Я заперлась в ванной, сделала всё, что нужно, и принялась ждать.
Это был наш третий раз. В первый — всё оборвалось на восьмой неделе, так рано, что мы почти не успели поверить. Погрустили и решили пробовать снова.
Во второй раз мы перешагнули восьмую неделю, потом десятую, я уже разглядывала в зеркале живот, который мне казался чуть округлившимся, Олег смешно разговаривал с ним по вечерам, но на двенадцатой всё закончилось.
После этого я долго не могла прийти в себя. Олег вытаскивал меня, как умел, ночами лежал рядом и молча гладил по волосам, пока я не засыпала. А утром я находила его на кухне с покрасневшими глазами, и он делал вид, что просто не выспался. Он очень хотел стать отцом.