Я мотнула головой, отгоняя эту слабость. Нет уж, никакой пощады. Ты заслужил то, что получишь.
Оставив Диму договаривать с сыном, я спустилась на кухню. Включила кофеварку, достала яйца, бекон, хлеб. Руки делали всё на автомате.
Через полчаса на лестнице послышались шаги, Дима спустился к завтраку, от него пахло гелем для душа, волосы были ещё слегка влажными. Он обнял меня, поцеловал в шею и украл кусочек сыра с тарелки.
— Пахнет, как всегда, потрясающе.
Он сел за стол, а меня вдруг прошибло осознанием. Это наше последнее утро, последний совместный завтрак. Последний раз я варю ему кофе на нашей кухне, больше этого не будет, ни одного раза, никогда.
— О чём задумалась? — Дима с улыбкой поднял на меня глаза. Настроение у него было просто отличным.
— Да так, — я поставила перед ним чашку. — У меня для тебя кое-что есть. Главный сюрприз, конечно, ждёт тебя вечером, но это… просто небольшое напоминание.
Его глаза предвкушающе блеснули. Я вышла в прихожую, достала из ящика комода плотный свёрток в красивой бумаге и, вернувшись на кухню, положила перед ним.
— Спасибо, Настён.
Он развязал ленту, развернул бумагу, открывая тяжёлую, стильную серебряную рамку. На фотографии были мы втроём: Дима, я и Данька на пороге этого дома. Тот день, когда мы сюда переехали.
Повсюду коробки, я в джинсовых шортах и простой футболке, но сияю от счастья, как звезда. Данька сидит у Димы на шее и держится за его уши, а Дима смеётся и обнимает меня одной рукой. Нас тогда снял сосед, и мне всегда казалось, что это наша лучшая фотография.
Внизу было выгравировано всего два слова: «Мой тыл».
Дима замер, улыбка медленно сошла с его лица.
— Помнишь? — тихо спросила я.
Он провёл пальцем по стеклу.
— Помню, — его голос вдруг дрогнул, стал глуше. — Мы тогда коробку с посудой уронили. Половина тарелок разбилась.
— А ты сказал, что это на счастье.
— Сказал, — он кивнул, не поднимая глаз.
Я наблюдала за ним, искренне пытаясь понять. Ведь ёкает же. Ты же что-то сейчас чувствуешь, я вижу.
Дима попытался улыбнуться, но губы не слушались, лицо казалось натянутым. Он резко отодвинул стул, встал и крепко обнял меня, уткнувшись лицом в макушку.
Мне стало так горько, что защипало в носу. Он прижимал меня к себе, и я знала, о чём он думает. Он прощался. Понимал, что это наше последнее объятие, потому что собирался уйти строить новую жизнь с Женей. Просто ещё не подозревал, кто на самом деле нажмёт на курок.
Я сморгнула влагу, мягко отстранилась и улыбнулась ему самой светлой улыбкой.
— Ну что ты? Ешь, остынет.
Весь день телефон разрывался от звонков, его поздравляли партнёры, друзья и коллеги. Я же занималась собой.