— «Моей жены», — передразнила она. — Когда она уже перестанет ей быть? Невыносимо на вас, двух голубков, смотреть. Вырядилась, блин, как на ковровую дорожку, вся из себя красотка, а ты с неё глаз не сводишь!
Дима коротко хмыкнул.
— Ты для этого свой спектакль разыгрываешь? Миша у меня молодец, Миша всех порвёт…
— А ты ревнуешь?
— Не выдумывай.
— Так тебе плевать? — в её голосе прорезалась обида. — Может, мне его сегодня и в постели порадовать, как ты радуешь свою ненаглядную Настеньку?
— Прекрати, — холодно оборвал он. — Я недостаточно чётко сказал? Мне твои грёбаные игры неинтересны. Я уже не мальчик, Жень, мне одного классного секса мало, а ты заставляешь меня сомневаться, что с тобой можно всерьёз.
— Ах, мало, — голос у неё стал тихим и злым. — А шесть лет назад хватало, когда она с пузом ходила.
У меня едва не подогнулись колени.
— Заткнись, — процедил Дима. — Не сравнивай ту интрижку с тем, на что я иду сейчас.
По спине потёк холодный пот, ладони стали мокрыми, телефон в руке скользил.
Я вспомнила, как у него текли слёзы в роддоме, когда он взял сына на руки, а я думала, что никогда не видела его таким счастливым. Он плакал, потому что был виноват…
А Женя. Женя стояла в церкви с Данькой на руках, в белом платке, со свечой, и клялась быть ему второй матерью, уже переспав с его отцом…
Я думала, что та пятница в пустом посёлке была самым страшным, что могло со мной случиться, но самым страшным было вот это. У меня отобрали единственное, что я считала чистым. Годы, которые казались мне фундаментом всего.
Не было никакого фундамента, было враньё с самого начала.
— Господи, какой же ты сексуальный, когда злишься… — голос Жени вдруг стал тягучим, и я очнулась. — Хочешь меня наказать? Я сегодня без белья…
Она почти мурлыкала.
— Наказание ты точно заслужила, — на этот раз довольно хмыкнул Дима.
Дальше я не выдержала, осторожно отступила назад, стараясь не стучать каблуками по паркету, и только в гостиной выключила диктофон. Пальцы дрожали так, что я не сразу попала по кнопке. Проверила, запись сохранилась.
Я села за стол, взяла бокал и выпила его залпом. Вино показалось кислым, как уксус, меня мутило, свечи расплывались перед глазами, и я заставила себя смотреть в одну точку, пока голова не перестала кружиться.
Шесть лет… Господи, как я могла быть такой слепой?
Балконная дверь открылась, и в гостиную вернулся Миша. Посмотрел на пустые стулья, на меня, и нахмурился.
— Ты в порядке? — спросил сдержанно, но с заботой в голосе.
— В порядке, — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Вино в голову ударило.