— У меня есть комод, — сказала я. — А у тебя есть жена, которая пять лет жила по твоему расписанию.
— Я не в этом смысле.
— В каком?
— Я не знаю! — он повысил голос и тут же пригасил его, потому что соседи за стенкой спали, а в этом доме всё было слышно. — Я просто устал. Я весь день в судах, я прихожу, и мне надо, чтобы кто-то сказал, что я молодец. Это так много?
Чайник щёлкнул. Пар пошёл вверх, ровно, спокойно.
— Ты подарил ей что-нибудь? — спросила я.
Он не ответил, и это был ответ.
— Что?
— Сумку.
— И сколько же она стоила?
— Кира, это не…
— На какую сумму ты сделал ей подарок, Артём?
Он назвал. Я стояла с чашкой в руке и считала: столько стоит новая сушилка для мебели, о которой я три года говорила с ним и три года откладывала, потому что квартира в ипотеке, а ипотека важнее.
— Я подаю на развод, — сказала я.
Он поднял голову.
— Ты сейчас говоришь это потому, что тебе больно.
— Я говорю это потому, что мне ещё не настолько больно, чтобы остаться.
— Ты не подумала ни минуты.
— Я подумала в коридоре у лифта. Мне хватило.
Он встал.
— Ты не проживёшь на свою мастерскую. Там сорок тысяч в хороший месяц, я знаю, ты мне говорила. Ипотека сорок семь. Ты это понимаешь?
— Понимаю.
— И что, ты будешь реставрировать стулья, чтобы платить за квартиру, которую мы вместе…
— Я не буду реставрировать стулья, чтобы платить за квартиру, которую ты купил на деньги, которые мы вместе заработали, — сказала я. — Я буду делать это, потому что стулья хотя бы не врут.
Он стоял и смотрел на меня. В нём что-то менялось, как погода за окном: сначала было раздражение, потом страх, потом опять раздражение, потому что страх был ему неудобен.
— Ты не подашь, — сказал он. — Ты через неделю остынешь, а я даже не буду это вспоминать. Давай просто…
— Не давай.
— Кира.
— Иди спать в кабинет.
Он не пошёл сразу. Он стоял ещё секунд десять, и я видела, как он ищет слова, которые работали бы в суде. Аргумент, возражение, встречный иск. Он всегда находил. Он на этом зарабатывал.
Слова не нашлись. Он ушёл в кабинет и закрыл за собой дверь.
Я осталась на кухне, выключила чайник, вылила воду, потому что чай я так и не сделала. Потом вымыла чашку. Потом вымыла вторую. Квартира была тихая, только холодильник гудел и где-то на девятом этаже кто-то ронял что-то тяжёлое.
Его телефон остался на столе. Он всегда клал его у солонки, экраном вниз, и говорил, что так «не отвлекается».
Телефон засветился. Экран был повёрнут ко мне, и я увидела, как сверху сползает уведомление.
«Лиза С.: ты как? Она ушла?»
Я смотрела на эту строку, и во мне не было ярости, которую показывают в кино. Была тошнота и какая-то брезгливая, отчётливая ясность. Девочка спрашивает «она ушла?». Не «тебе плохо?», не «что теперь». Она спрашивает, освободилось ли место.