Возможно, они давно привыкли к чудесам. Возможно, им было плевать на собственные судьбы, стоящие в этом мире дешевле ломаного, смолотого и расплавленного гроша. Или же надежда на победу и скорое возвращение домой окрыляла повстанцев так, что никакая магия и не понадобилась бы?

Наверняка не скажешь, а гадать и выяснять нет времени. Борбо, конечно, во всех деталях описал те улицы и районы Герадиона, которые знал сам, вот только в башне прославленный вожак не побывал ни разу. В совмещенном с фундаментом подножье располагались покои короля, храм Тенеды и тронный зал, но что находилось в шпиле — не знал никто, кроме старших советников. Поэтому, несмотря на все карты и пояснения, я вел армаду прямиком в туман войны, где могло поджидать такое, о чем не догадывался ни один из живущих.

Точно известно лишь то, что Забар не сбежит из города, когда запахнет жареным, ведь потеря столицы вмиг поменяет мятежников и лоялистов местами, и народ охотнее пойдет за известным и выдающимся, но в целом обычным человеком, а не пришлым, опасным и таинственным чароплетом. Когда и последний бирюк узнает, как сталь одолела волшбу, от залетного самозванца отвернутся самые преданные из сторонников, поэтому успешное и внезапное нападение не означало быстрой и безоговорочной победы. Да я и не надеялся.

Делай, что должен.

Будь, что будет.

Мы поднялись почти под самые облака, невидимые и неслышимые, но и с такой высоты громада главной башни выглядела так, словно я стоял под заводской трубой. Золотые прожилки тускло мерцали, по ним как по матовым полупрозрачным венам гоняли сияющие янтарные капли. И как ни вглядывался, как ни щурился — так и не заметил ничего похожего на окно или бойницу. Кремовый монолит колоссального размера, вокруг которого точь-в-точь как на карте разошлись трапеции кварталов, разделенные спицами мостовых — не то колесо, не то разрезанная пицца.

С эшелона в полтора километра нисходящий к реке центр города выглядел таким правильным и ровным, что напоминали микросхему: дом к дому, крыша к крыше, никаких зазоров, пустырей и самостроя, только соблюденный с точностью до шага план. Посады же отличались большей свободой — по крайней мере, неровность хуторов и стыков полей подмечалась с первого взора, и все равно угодья больше походили на аэрофотоснимки вполне современных земных агрохолдингов.

Но если на родной планете свет горел ночи напролет: фонари, вывески, окна квартир сливались в неугасимую видимую даже из космоса люминесценцию, то Герадион казался накрытым черным шелком. «Как перед бомбардировкой», — сверкнула в затылке глупая мысль, и пару минут спустя, когда нос нашего флагмана пересек черту внешней стены, внизу вспыхнул огонек, словно некий гигант подкурил свою гигантскую сигарету.