Около четырехсот шестидесяти человек на борт вместо привычной сотни — с такой нагрузкой ладьи не пересекли бы русло и на самом узком участке, но с колдовской мощью количество воинов не играло столь критичной роли. В конце концов лодки предназначались для перевозки не только дружин, но и припасов, награбленного добра и захваченных рабов, то есть строились и пополнялись экипажами с учетом обратной дороги. Главное — не смотреть вниз, и это не предостережение, не совет, а приказ, ведь придется подняться на такую высоту, где и у меня — неуязвимого и всесильного — голова пойдет кругом. Там со стены глянешь — уже колени дрожат, а взмыть надо еще выше, в мертвую зону для баллист, иначе в два счета собьют или подожгут просмоленные доски огненными стрелами.

А тушить корабли или окружать щитами уже за гранью выдержки, полет и без того перетягивал на себя все внимание и сосредоточенность. Выстроил суда неким подобием обратного клина — в первом ряду три лодки, за ними пять, четыре и одна замыкающая. Строи разряжены на столько, на сколько вообще возможно — на случай, если средневековые зенитки попытаются сбить транспорты с десантом на подлете. По этой же причине ушкуйники держались не в авангарде, закаляя собой острие атаки, а вперемешку с холопами, батраками и бойцами Борбо. Причина странной на первый взгляд тактики проста и логична — не клади все яйца в единственную корзину, особенно если яйца — на вес золота.

Мы вместе с генералом заняли корму центральной ладьи первого ряда — не самый безопасный и дальновидный выбор, но иначе нельзя — мысль спрятаться за чьими-то спинами выводила великана из себя, старик становился совершенно неуправляемым и не слушал никого, включая колдуна. Не хватало только буйства лохматого волка — на палубе и так царила атмосфера провинциального клуба, куда заскочила модная столичная звезда. Разница только в том, что не было музыки и все стояли недвижимы аки засохшие дубы и боялись лишний раз вдохнуть. А в остальном все очень похоже — теснота, духота и ядреный запах пота, от которого в прямом смысле слезился глаз.

Представил разбойную эскадрилью с видом сверху, как в стратегии обвел видимой одному мне рамкой и мысленно скомандовал на взлет. Силуэты, похожие на украшенные взбитыми сливками пироги, разом оторвались от земли и со скоростью лифтов (и в том же направлении) взмыли в разбавленную лунным светом черноту. Стоило отдать должное выдержке толпящихся вокруг людей — воины не только не поддались страху и панике, но даже не роптали и не бормотали молитвы, стоя так же твердо, как и на обычной палубе в ста шагах от знакомого берега.