Треть ушкуйников занялась матросами, остальные двинулись к люку, откуда как черти из табакерки выпрыгивали солдаты. В ночной тиши гулкое уханье щитов звучало набатом, но в целом эйны дрались на удивление бесшумно, не рыча и не оглашая округу воинственными кличами. Скрежетала сталь, вскрикивали раненые, слышались плески скинутых за борт тел.

На меня кинулся воин, занеся над головой двуручник. Сделал жест, словно толкаю его ладонями в грудь, и закованного в сталь беднягу сдуло с палубы, а следом отправился и его напарник. Наше счастье (и их беда), что безалаберная солдатня не взяла с собой колдуна, потому что уже после пары легких пассов меня снова затрясло, а губы и подбородок обожгло соленым теплом с запахом железа.

Над ухом просвистела стрела, а вот соседу повезло меньше — попали в спину. Дабы не искушать судьбу, я зайцем прыгнул с линии огня и спрятался за мачтой. Тут же раздался характерный трещащий стук — наконечник впился в дерево.

— Шканцы! — крикнул эйн, прежде чем упал замертво, пораженный в грудь.

На квартердеке выстроились лучники. Среди них был офицер с украшенным аксельбантом панцирем и плащом с золотой оторочкой — он-то, скорее всего, и командовал кораблем. Попытался достать стрелков, но порыв ветра лишь качнул полы накидок.

В попытке подобраться поближе перебежал за соседнюю мачту, как вдруг из гущи драки выскочил окровавленный матрос и рубанул тесаком, метя в шею. Не знаю, каким чудом успел присесть — наверное, опять магия подсобила, но лезвие вонзилось в сосну в двух пальцах от макушки. Секунда промедления — и башка долой.

Лягнул гада в колено, выбив сустав, и из присеста рванул в укрытие. Две стрелы полетели мимо, третья сорвала левый эполет, но мне удалось подобраться ближе к целям, но десяток шагов ничего не решил — враги все еще стояли вне досягаемости для магии, иссякающей как вода в проколотом бурдюке.

Напрягши последние силы, окружил себя невидимым коконом. Как там было — всю энергию на щиты? Да-да, оно самое. Кувыркнулся, чуть не поскользнувшись на окровавленных досках, и по-пластунски подполз к лежащему на боку латнику. Спрятался за трупом как за баррикадой и аккуратно поднял голову.

И тут на меня наступил эйн, пятясь от троицы разъяренных матросов. Что поделать — в горячке боя всякое бывает. Несмотря на щит, боль была адская — еще бы, такая туша да на поясницу. Высвободившись, вытащил из его сумки последний дротик, развернул тупой стороной и швырнул в лучника. Удар вышел такой силы, что бедолагу катапультой вышвырнуло за корму.

Стрелки разом пригнулись, дав возможность добежать до ведущей на шканцы лестнице, и тут-то я выплеснул всю накопленную злость.