— Спасибо, — громыхнул Гор. — От этой суки никакого житья не было. Знал бы, кому придется помогать — и денег бы не взял. А ну, парни, на весла!

Я распрощался с разведчиками, и около полуночи ладья причалила в небольшой заводи километрах в десяти выше по течению. Отсюда город казался игрушечным, поблизости ни сел, ни других кораблей, и нашу маленькую шалость вряд ли кто заметит… ну разве что всевидящий и чересчур болтливый ветер. Ушкуйники расселись на банках и молча точили гарпуны и топоры, я же дежурил на корме и наблюдал за дрожащим блеском лунной дорожки.

Прошел час, второй, а шлюп все не появлялся. Сердце защемило от тревожных мыслей — а вдруг какая накладка? Мало ли что могло пойти не так в этой сложной и громоздкой схеме: мэр обманул, командир крепости забыл о просьбе, корабль задержался или переводить уже просто некого… Столько времени прошло, Лиру три раза могли замучить до смерти. Что же, если корабль не появится… на рассвете сам пойду за ней и будь что будет.

Через десять минут вдали вспыхнули слабенькие огоньки — судя по расположению, на носу и мачтах. Вслед за свечением из темноты донеслись плеск рассекаемой острым носом глади и хлопанье парусов. Когда шлюп поравнялся с нами, в свете кормового фонаря я увидел большие деревянные буквы: «Гордость Герадии».

— Пора!

Эйны тут же взялись за весла, ухнули, разом налегли и ладья резво пошла на перехват. Никогда бы не подумал, что гребцы сдюжат догнать парусник, да еще так быстро. Сонный латник на шканцах звякнул в колокол и крикнул:

— Ослепли что ли, черти⁈ Смотрите, куда прете! Врежетесь сейчас!

Бедняге и в голову не пришло, что это не заплыв наперегонки с северными купцами, а разбойное нападение — да не где-нибудь, а на участке между двумя крупнейшими и лояльными городами.

Прилаженное к килю заостренное бревно протаранило борт повыше ватерлинии, но прежде чем ночную тишину всколыхнул оглушающий треск, ушкуйники уже выстроились у борта с кошками на плечах. Дозорный, видимо, все никак не мог поверить собственным глазам — его буквально парализовало от наглости и возмущения, и когда колокол зазвенел сигнал тревоги, первые дикари уже влезли на палубу.

— Подъем! — верещал солдат, изо всех сил теребя за медный язык, словно намереваясь отогнать громкими звуками речных бесов.

Испуганный ор сменился надсадным хрипом — броня лоялистов крепка, но от могучих ударов тяжеленными абордажными топорами по шлему спасает плохо. По такелажу поползли силуэты, в свете луны похожие на огромных пауков, срезая паруса и обездвиживая пойманную добычу. Многие стражники спали, наверняка изрядно налакавшись перед скучным и совершенно безопасным плаванием, поэтому выскакивали из трюма без нагрудников, лишь с мечами и щитами, но вслед за бездоспешным авангардом подтянулись и латники.