Я кивнул в ответ, не рискуя открывать рта, чтобы случайно сказанной глупостью не обрушить и без того шаткий союз. Однако давно уже подметил — чем упорней стараюсь игнорировать неприятности, тем с большим интересом неприятности липнут ко мне.

— Ты! — верзила принюхался как пес и ткнул в меня крючковатым татуированным пальцем с обломанным ногтем. — Шаман?

Уж чего-чего, а лжи и обмана эйны не выносили на дух, и коль уж великан каким-то образом почуял магию (ну не на запах же, в самом деле), то лучше и не пытаться юлить и отнекиваться — хуже будет.

— Шаман, — бросил я, подражая рубленным рычащим фразам собеседника.

Мало ли шаманов в этом мире? Кому какая вообще разница?

— Ветер бает, — гаркнули в ответ, — белый шаман убил Танбад. Это был ты?

Ну вот и приехали. Кто бы мог подумать, что весь Брилльский берег уже знает о моем (а точнее — о Лирином) поединке. И кто, любопытно, узнал о битве, если свидетелей не было и в принципе быть не могло? Неужто и впрямь ветер разнес по становищам печальную весть?

Стоящие по бокам шпионы вмиг почуяли неладное, занервничали, заозирались, но кинжалы доставать не спешили — и слава хаосу: проще и быстрее сделать себе харакири, чем лезть с такими зубочистками на ватагу матерых головорезов с топорами, копьями и тесаками.

— Паря, — уголком рта процедил кабатчик. — У нас проблемы?

Еще какие, но перед сворой бешеных псов лучше не дергаться и ни в коем случае не торопить события. Поэтому не стал отвечать прямо, а посчитал себя вправе уточнить суть предъявленных обвинений:

— С чего ты взял? — спросил, глядя бугаю в скошенную переносицу. — Я не единственный белый шаман в этом мире.

Гор нахмурился. Облаченные в кожу скалы около него зашевелились, завертели головами, и я уж подумал, что в попытке не ляпнуть лишнего конкретно ляпнул лишнего и оскорбил вожака, но тот счел вопрос вполне уместным и пояснил за слова:

— Ветер бает, ты похож на того шамана как две горсти снега.

Интересно, что хуже — солгать и быть тут же изобличенным или сознаться в убийстве могучей и наверняка многими уважаемой женщины. Ожидание критически затянулось — судя по усилившемуся сопению и хрусту суставов, скоро и без чистосердечного признания начнется бойня. Поэтому собрал все остатки дара и произнес, опустив взгляд на блестящие черные точки:

— Да. Это был я.

Лицо северянина превратилась в каменную маску. Ватага перестала сопеть и скрипеть дубленой кожей, казалось, вообще все звуки стихли: от плеска волн у берега до уханья филинов в лесу. Мы пялились друг на друга с минуту, не моргая и не смея пошевелиться, как вдруг вопреки всем ожиданиям ссохшиеся обветренные губы растянулись в довольной ухмылке, а на плечо легла мозолистая ладонь.