Мой мир был цвета белесой, кипящей золы. Вязкая, мутная серятина, сквозь которую ежесекундно пробивались фантомные вспышки — раскаленные иглы, вонзавшиеся прямо в мозг через сожженные зрительные нервы. Южный яд, подмешанный в колодцы во время осады цитадели Аль-Вади, не убил меня. Он сделал хуже: оставил боевого генерала доживать век слепым псом, привязанным к цепи на собственной выжженной фазенде.
Каждый вдох давался с трудом. Боль пульсировала в висках в ритме тяжелого армейского барабана: удар, спазм, вспышка, тошнота.
Но прямо сейчас, посреди цветущей ротонды, боль отступила. Ее перебил чужой пульс.
Я стоял в шаге от девчонки, держа набалдашник трости у ее горла, и слушал.
Мой слух, обострившийся за два года слепоты до звериного предела, улавливал малейшие колебания воздуха. Ее сердце частило — сто десять ударов в минуту. Кровь с шумом неслась по сонным артериям, согревая тонкую, натянутую кожу под рабским ошейником. Она боялась. Любой нормальный человек на ее месте выл бы от ужаса.
Но в ее дыхании не было паники жертвы.
Оно было глубоким. Ровным. Так дышат снайперы перед выстрелом или дуэлянты, когда клинок противника замирает у переносицы. В ней не было рабской покорности — только глухая, пружинная ярость загнанной в угол волчицы.
А еще от нее пахло.
Не дешевым дегтем, которым надсмотрщики мажут клейма, и не затхлой соломой невольничьих бараков. От этой девки исходил густой, чистый аромат растертой мелиссы, нагретой солнцем полыни, грозового озона и… жизни. Тот самый запах весеннего луга, который я не чуял с тех пор, как ослеп.
— Дядя… — маленькая ладошка Лианы вцепилась в складки моего плаща, оттягивая ткань вниз. Голосок племянницы дрожал. — Дядя Себастьян, не трогай ее… Она хорошая. Она спасла меня от колючек.
Я медленно опустил трость. Серебряный волк с глухим стуком коснулся мраморных плит, усыпанных лепестками.
Лепестками. Я чувствовал их под подошвами сапог — сотни мягких, влажных лепестков дикого шиповника там, где еще утром торчали ядовитые тернии, к которым боялись приближаться даже мои сержанты.
— Берналь, — не оборачиваясь, бросил я в сторону аллеи.
Серый всадник, бесшумно стоявший у входа в лабиринт, мгновенно щелкнул каблуками: — Здесь, милорд.
— Забери Лиану. Отведи к госпоже Марте. Пусть отмоет ребенка в теплой воде, перевяжет ссадины и накормит бульоном. С девчонки не спускать глаз.
— Понял, командир, — Берналь шагнул вперед.
Лиана попыталась упираться, всхлипнула, но я нащупал ее плечико и коротко сжал: — Иди, Лиа. С ней ничего не случится. Слово Варгаса.