Между тем, возникшая симпатия давала свои плоды. Вася все чаще ловил на себе оценивающий взгляд черкешенки. Если Хан возбуждала фигура атлета, которую Милов накачал себе гирями, то Кочениссу таким не удивишь. В ее семье хлюпиков не было. Куда больше ее увлекали их разговоры, ведь они уже перешли от теологических вопросов к куда более прозаическим темам.

Девушка была от природы награждена острой наблюдательностью, трезвым взглядом на жизнь и любопытством, свойственном натурам, наделенным пытливым умом, а не легкомыслием. Ее вопросы всегда были точны и последовательны. Из объяснений Васи — порою довольно путанных из-за отсутствия информации об окружающем мире — она, несмотря на свою наивность, извлекала самую суть.

Например, они говорили о традициях христианского брака и принципах семейной жизни.

— Это очень правильно — иметь одну жену, — не прерывая ни на секунду своей работы на ткацком станке, призналась она, покусившись на святая святых — на мусульманскую полигамию. — Жене верить и не запирать в четырёх стенах — это хорошо. И споров между женами вы не знаете. Обид из-за детей нет. Хорошо.

Еще больше ее потрясли его рассказы о будущем. Верила им безоговорочно. Пообщавшись с Васей, она решила, что он — человек серьезного образования и широкого кругозора. Стало быть, ему подвластны некие сакральные знания, позволяющие видеть грядущее, заглянуть за горизонт и разглядеть мельчайшие детали. Вроде самобеглой арбы или огромной железной птицы. Или другой маленькой птички, послушной воле человеку и позволявшей ему смотреть ее глазами за тем, что происходит через много километров!

— Признайся, — как-то спросила она с хитрым выражением на лице, искусно вышивая серебряным галуном красные чувяки, — ты дворянского рода? Ты Василий, а не Ивась. Я понимаю разницу. Ты умеешь не только читать, но и писать?

— Я? Умею. Но с ошибками, — честно признался Вася.

— Я так и думала, — словно самой себе сказала Коченисса. — Зачем скрываешь свое происхождение? Таишься, чтобы большой выкуп за тебя не назначили твоей родне? Или бежал от всесильных врагов, чтобы укрыться в горах? Не бойся. Сюда русским хода нет.

— Как же нет, если они вам выход к морю перекрыли?

Коченисса помрачнела. Трагедия, случившаяся летом прошлого года, когда русские заняли устье Вулана, еще жила в сердцах многих. Прибрежные аулы были истреблены. Их жители бежали в горы. Многие погибли, включая совсем молодых.

Войска генерала Вельяминова с боями прошли через долину Пшады, неся смерть и разрушение. В устье реки Пшада, где ранее был невольничий рынок и стоянка турецких контрабандистов, заложили небольшое Новотроицкое укрепление. Далее русские батальоны Тенгинского, Новагинского, Кабардинского егерьского полков при поддержке черноморских пластунов двинулись вдоль побережья, отбиваясь от толп черкесов. Более всего доставалось арьергарду. Добравшись до Вулана, навели переправу и на господствующей возвышенности между реками Вулан и Тешебс заложили земляное укрепление. Действовали второпях, ибо к концу сентября ожидалось прибытие Государя с наследником и смотр войскам в Геленджике. Покончив с работами и оставив в форте две роты тенгинцев, выступили обратно. Разъяренные шапсуги и натухайцы, стекавшиеся к морю со всех окрестных аулов, пытались атаковать, но успеха не достигли. Единороги своей картечью, а мушкетеры и карабинеры — штыками навели знатного шороху. Счет убитых и раненных черкесов шел на сотни.