— Когда же твои соплеменники успокоятся? Зачем они строят крепости на нашей земле? — спросила она Васю.

— Кем считают себя мужчины народа адыгэ и кем — русских? — по-еврейски ответил Милов.

Девушка вздохнула.

— Они считают себя волками, а русских — баранами, которых стоит стричь.

— Вот ты и ответила на свой вопрос. Быть может, многие русские подобны баранам. Но у них есть многочисленные сторожевые собаки, наученные драться с волками. Вам не победить.

— Ты умный, Василий, — грустно сказала она.

Они сидели в саду дома тетки Кочениссы, наслаждаясь весенним солнышком. Шел последний день Васиного «больничного». Назавтра его ждал полноценный рабочий день. Он решился на легкую шалость. Попытался обнять девушку, чтобы проверить границы дозволенного.

Девушка вздрогнула. Бросила свое шитье. Оттолкнула его руку. С несвойственной ей робостью прошептала:

— Харам! Станешь моим мужем, все будет твое. А теперь ничего не позволю!

Она вскочила и унеслась в дом. Вася застыл истуканом.

«Что это было?» — ошарашенно подумал он.

Коста. Адрианополь, апрель 1838 года.

Я начал стрелять. Через пару мгновений полетели ножи Бахадура. Первый наш удар с близкой дистанции оказался настолько же плодотворным, насколько разбойники и не поняли сразу масштаба потерь. А как тут можно осознать, если за пару секунд четверо грохнулись с лошадей в дорожную пыль⁈ И вставать не собирались. Те, кто заметил, в растерянности осадили лошадей. Двое, которые орали по инерции и уже пульнули в нашем направлении, ничего не осознали. За что и поплатились. Тут бравурный поход разбойников встал на паузу. Я подумал, что они похожи на Гору. В том смысле, что совершенно уверовали в своё превосходство. Привыкли, что при их виде все сразу лапки кверху и никакого сопротивления. А потому тактически оказались полными идиотами. Вот теперь и кружились на лошадях, не зная, что предпринять. Отступили на десяток метров, выходя из зоны поражения револьвера и ножей, подсчитывая первые потери. Половины отряда — как ни бывало.

Я оглянулся на студента. Тот продолжал дрожать.

«Надо его как-то заставить перешагнуть через страх. Или сейчас, или уже никогда. Либо станет мужчиной, либо будет с бумажками в обнимку всю жизнь»

— Сколько ни смотрю на то, как Бахадур ножи метает, — я говорил спокойно, отстреливая последний патрон в первом револьвере, — не могу привыкнуть! Каждый раз восхищаюсь! Нет, ну согласись, какое искусство! Перезаряди-ка мой револьвер!

— Дда! — выдавил студент.

Гайдуки, наконец, стали приходить в себя. У них и вожак объявился. Бородатый русоволосый здоровяк в такой рванине, что и стамбульский нищий побрезговал бы его нарядом. Начал приказывать. Все спешились, залегли.