Он опустил ее на носилки. Медики тут же набросились на нее с кислородной маской, с одеялами, с вопросами. Но она не смотрела на них. Она смотрела на него. Ее рука дернулась, чтобы схватить его за рукав.

— Альбом... — прошептала она. — Там мои рисунки... все, что у меня есть...

— Я достану, — сказал он, и в голосе его была такая сталь, что она поверила. — Я достану твой альбом. Жди.

Она кивнула. И улыбнулась. Светло, как рассвет. Как луч солнца в дыму. Как надежда. Алексей на секунду замер, глядя на эту улыбку, и понял, что готов гореть сам, лишь бы видеть ее еще раз.

Он развернулся и снова побежал — в горящий ад. Он несся сквозь дым, как сквозь ночь, на ощупь, но точно зная, куда бежать. Кухня. Раковина. Он упал на колени, обжег руки о горячий линолеум, но не обратил внимания. Сунул руку под раковину, нашарил папку. Толстую. Тяжелую. Мокрую от воды, которую прорвало из лопнувшей трубы.

Он вытащил ее, прижал к груди. И побежал обратно.

Когда он вылетел из подъезда второй раз, его встретил не только свежий воздух. Его встретил ее взгляд. Она уже сидела в машине, с маской на лице, но увидела его из-за стекла. Увидела альбом. Увидела его глаза.

Она улыбнулась снова. И он понял: он пропал. Пропал навсегда.

Он подошел к ней, протянул папку. Она взяла ее, прижала к груди и заплакала. Тихо, без звука.

— Спасибо, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, что спас.

Алексей снял маску, и впервые она увидела его лицо. Запыленное, покрытое копотью, мокрое от пота и слез. Но глаза — чистые, ясные, синие. И в них было столько тепла, что она забыла, где находится.

— Я знаю, что спас, — сказал он тихо. — Я спас тебя.

Она хотела что-то ответить, но медики захлопнули дверь, машина тронулась с места. Ее лицо мелькнуло в окне, потом скрылось за поворотом. А Алексей стоял на тротуаре, смотрел вслед скорой и чувствовал, как в груди разгорается тот самый огонь, который не потушить.

Он сжал кулаки, закрыл глаза. Ее запах все еще был на его одежде — ваниль, смешанная с дымом, с потом, с жизнью. Он вдохнул его глубоко и понял: теперь он будет искать ее. Он не знал, где она, не знал, как ее зовут, но знал одно — он должен увидеть ее снова. Должен услышать ее голос. Должен почувствовать, как она прижимается к нему, доверчивая и теплая.

Потому что за десять лет работы он вынес из огня много людей. Но эту женщину он вынес из огня, чтобы она стала его огнем. Тем, который согревает. Тем, который дает свет. Тем, ради которого стоит жить.

Он повернулся к горящему дому, сжал зубы и пошел обратно в строй. Но мыслями он был там — в машине скорой, рядом с ней. И он уже знал: завтра он ее найдет.