И вдруг он осознал, что это не просто очередное спасение. Это что-то другое. Что-то, что выбило у него почву из-под ног сильнее, чем любое падающее перекрытие.

Она прижалась к нему, инстинктивно, как ребенок к матери. Ее руки обвили его шею, пальцы вцепились в ворот его куртки. Она спрятала лицо у него на плече, и он почувствовал, как ее слезы пропитывают ткань его формы.

— Не бойся, — сказал он, хотя знал, что она не боится. Но слова сами сорвались с губ. — Я вынесу тебя. Я не уроню.

— Я знаю, — прошептала она, и голос ее был тихим, почти невесомым, но он услышал его сквозь рев пламени и сирен. — Ты не уронишь.

Он побежал. Нет, не побежал — он полетел. С ней на руках он чувствовал себя сверхчеловеком. Адреналин бурлил в крови, мышцы работали как единый механизм. Лестница дрожала под его ногами, ступени скрипели, грозя обрушиться в любую секунду. Он не думал об этом. Он думал только о том, как она прижимается к нему, как ее волосы щекочут его шею, как пахнет ванилью даже в этом аду.

Пламя вырвалось из дверного проема за его спиной, он услышал гул — что-то рухнуло в квартире, откуда он только что выбежал. Но он не обернулся. Он смотрел только вперед, вниз, к выходу, к жизни. И чувствовал, как ее пальцы сжимают его куртку так крепко, будто она держалась за единственную нить, связывающую ее с этим миром.

— Дыши, — сказал он, когда они спустились на четвертый этаж. — Глубже. Воздух чище.

Она подняла голову, посмотрела на него. Дым клубился вокруг, но между ними — лицом к лицу — было пространство чистое, какое-то невероятно светлое. Он посмотрел в ее глаза. Темные, карие, влажные, в них отражались блики пламени и что-то еще — что-то, что он не мог назвать, но чувствовал каждой клеткой тела.

— Ты спас меня, — сказала она, и это был не вопрос. Это было утверждение.

— Еще рано говорить, — ответил он, улыбнувшись, хотя она не могла видеть его улыбку под маской. — Мы еще не вышли.

— Мы выйдем, — сказала она, и в голосе ее звучала такая уверенность, что Алексей поверил. — Потому что ты держишь меня. А ты не уронишь.

Он выбежал из подъезда, споткнулся о порог, но удержал равновесие. В лицо ударил свежий воздух — прохладный, влажный, пахнущий осенью и свободой. Он вдохнул его полной грудью, не сразу сообразив, что все еще не снял маску. Руки тряслись от перенапряжения и адреналина, но он не разжал их.

Он нес ее к скорой помощи, через толпу, сквозь мелькающие лица, сквозь крики, сквозь яркий свет фар. Он чувствовал, как ее сердце бьется у его груди — сильно, часто, но ровно. Она жила. Она была жива. И эта мысль наполняла его таким ликованием, какого он не испытывал ни после одного спасения.