На четвертом этаже дым стал почти плотным. Он включил фонарь на каске, но луч упирался в молочную стену, не проходя дальше трех метров. Алексей опустился ниже, почти на четвереньки, — дым скапливался под потолком, внизу воздух был чуть чище. Он полз наверх, считая ступени. Шестнадцать до пятого. Семнадцать. Площадка.

Дверь квартиры была распахнута настежь — видимо, та самая попытка эвакуации. Петли уже накалились, но ручка еще держалась. Он влетел внутрь, пригнулся, огляделся. Горела кухня — там, в глубине, гудело пламя, пожирая старый гарнитур и линолеум. Занавески на окне уже превратились в пепел, стекло треснуло и вылетело, впуская свежий воздух, который подпитывал огонь.

Но он искал не источник пожара. Он искал человека.

— Есть кто живой? — крикнул он, но голос в маске звучал глухо, как из бочки. — Отзовитесь!

Тишина. Только треск горящего дерева и шипение пластика. Алексей двинулся вглубь, прикрывая лицо рукой. Прошел зал — там дыма было меньше, но стоял невыносимый жар от соседней стены. Заглянул в спальню — пусто. Ванная — пусто. Оставалась только кухня, но идти туда значило лезть прямо в огонь.

И тут он ее увидел.

Она сидела на полу, у дальней стены, прямо у старого холодильника, который еще не загорелся. Сидела, обняв колени, прижавшись спиной к холодному металлу. На ней был длинный халат цвета лаванды, волосы растрепались и висели мокрыми сосульками от пота. Она не кричала, не кашляла, не махала руками — она просто сидела и смотрела на огонь. Смотрела, как смотрят на старый фильм, который видели уже сто раз, — без интереса, без страха, без надежды.

Алексей на секунду замер. Это было неправильно. Он привык к панике, к крикам, к людям, которые вцепляются в его куртку и пытаются бежать не туда. Он привык к истерике, к слезам, к мольбам о помощи. Но к такому спокойствию он не привык. Девушка сидела в центре пожара и выглядела так, будто ее пригласили на чай, а не на верную смерть.

— Эй, ты! — крикнул он, подползая ближе. — Ты слышишь меня?

Она подняла голову. И он увидел ее глаза — большие, темно-карие, с длинными ресницами, странно яркие на фоне копоти и дыма. В них не было ужаса. Было что-то другое — усталость, которую невозможно измерить годами. И еще — искра. Маленькая, но живая, как свеча в ветреную погоду.

— Слышу, — сказала она спокойно. Голос был хриплым, но ровным. — Вы пожарный. Я поняла.

— Ты что тут сидишь?! — рявкнул он, но в голосе прозвучало скорее отчаяние, чем злость. — Надо выходить, сейчас перекрытия рухнут!

Она медленно покачала головой и кивнула в сторону плиты, где уже плавились кастрюли и что-то шипело на разбитой конфорке.